Королева Польши: Ченстоховская икона Божьей матери. Матка боска


Матка боска Ченстоховска... - Записки старого ворчуна

 Сегодня - день иконы Божией Матери Ченстоховской. Я с детства, проведенного в Польше, помню сочетание: "Матка боска Ченстоховска, Езус Мария..."Прочитал сегодня в инете кучу информации об иконе. Она признана святыней и в  католической и в православной церквях. История ее удивительна. Множество чудес от Ченстоховского чудотворного образа засвидетельствовано в особой книге, хранящейся в храме Ченстоховского монастыря. С этой иконы сделано мною списков как для католических, так и для православных храмов. Но мало кто знает, что величайшая Польская святыня, "Королева Польши", могла исчезнуть безвозвратно, если бы не доблесть русского солдата.Борис Полевой в своей книге "До Берлина - 896 километров" подробно описал те события второй половины января 1945 года:"Наши танковые соединения, освободив Ченстохову, понеслись дальше. Стрелковые части за ними, естественно, не поспевают. Между двумя слоями наступающих войск образовалась незаполненная пустота, и вот в этом-то промежутке и движутся, отступая, остатки разбитых немецких частей. И надо сказать, организованно движутся, правда сторонясь шоссейных дорог и больших населенных пунктов. Словом, образовалось то, что на военном языке называется "слоеный пирог".А тут разведчики принесли известие о коварной провокации, замысленной гитлеровским командованием и осуществленной какой-то эсэсовской частью. В Ченстохове существует знаменитый Ясногурский монастырь, а в нем вот уже много столетий хранится чтимая всеми католиками мира икона божьей матери, считающаяся чудотворной. Поляки с гордостью говорят даже, что это вторая по значимости святыня после раки святого Петра, хранимой в римском соборе.И вот разведчики сообщили, что эсэсовцы заминировали монастырскую церковь, заложив под нее огромный заряд взрывчатки с дистанционным взрывателем. Расчет такой. Когда город будет занят Красной Армией, взрыв разворотит церковь и погребет икону. Вина падет на наши части, и против них обратится проклятье всего многочисленного католического мира. "Я не буду полностью цитировать книгу. Ее можно прочитать, например, здесь lib.rus.ec/b/160349/read.Но еще цитату приведу: "Мы вышли из храма. Снег совсем прекратился, и луна, светя в полную силу, заливала все подворье. В фиолетовом ее свете как-то особенно красиво выделялись пухлые белые подушки, покрывавшие с подветренной стороны сучья, стены храма, штабель пузатых мин. Сержант Корольков сидел на этом штабеле и курил. При виде нас он вскочил, лихо откозырял. — Разрешите доложить, разминирование закончено. Тридцать шесть авиабомб извлечены и разряжены. Отысканы два взрывателя: один ударный — ловушка в лазе, другой, химический, с дистанцией дней на десять. Вот они. — Он показал на два каких-то прибора, лежавших в сторонке на доске.— Задание выполнил. Разрешите продолжать следование? — продолжал сержант. — Неохота от наших далеко отрываться. — Глаза сапера смотрели устало, но весело.— Ну что ж, Корольков, спасибо от лица службы, а потом… командование вас поблагодарит. Ступайте.— Вы бы, товарищ подполковник, замполиту записочку написали, а то ведь я вдруг собрался-то, по устному приказу, без аттестата. Аттестат — шут с ним, харчей они мне на дорогу под завяз отвалили, а вот спрашивал табаку, табаку у них нет.Солдат выполнил приказ, и какой приказ! Совершил свое чрезвычайно опасное дело, которое в некотором роде было уникальным. Но явно не видел в этом ничего особенного. Спас своей храбростью, своим умением величайшую католическую реликвию, а озабочен, видите ли, только отсутствием табака...

— На целую команду харчей дали, — весело сказал он. — И еще вот это мне главный-то ихний отвалил, за особые заслуги.Он достал из внутреннего кармана шипели маленькую живописную копию с иконы. Матка боска Ченстоховска. Довольно хорошая копия. А сзади к ней был прикреплен кусок старого шелка.— Это, он сказал, от фаты ее, что ли. Вон те ребята говорят. — Он показал на братьев-паулинов, закапывающих возле собора яму, из которой были вытащены бомбы. — Они говорят, грехи теперь мне отпустились. А какие у солдата грехи? Дома еще иной раз к какой-нибудь вдове чай попить пожалуешь, а тут иностранные бабы, как с ними договоришься?" 

Русский солдат Константин Корольков.Молитесь, братья поляки,  за раба Божьего Константина. 

old-mad.livejournal.com

matka boska - перевод - Польский-Русский Словарь

Пример предложения с "matka boska", памяти переводов

add example

pl Matka Boska powiedziała mi co muszę zrobić.

OpenSubtitles2018ru Матерь Божья сказала мне, что я должна делать.

pl Matko Boska!

OpenSubtitles2018ru Матерь Божья.

pl Matko bosko, biegnij!

OpenSubtitles2018ru Бога ради, бежим!

pl / Wyobraźcie sobie, że nawet u Matki Boskiej / aż tyle nie widziałem.

OpenSubtitles2018ru Хотя, я Деву в таком виде не наблюдал.

pl Matko Boska.

OpenSubtitles2018ru Матерь Божья.

pl Matko Boska! Opuść miotłę, wiedźmo!

OpenSubtitles2018ru Святая Богородица, брось метлу, Ведьма!

pl Matko Boska!

OpenSubtitles2018ru Господь всевышний!

pl Matko Boska!

OpenSubtitles2018ru Мать Господня!

pl Znaleźliśmy w barze plamę, która przypomina Matkę Boską.

OpenSubtitles2018ru Мы нашли в нашем баре пятно, которое напоминает Деву Марию.

pl Możesz sobie odgrywać Matkę Boską, ale prze z ciebie prawie mnie wyrzucono.

OpenSubtitles2018ru Можете изображать св ятую невинность, но из-за вас меня чуть не уволили!

pl Matko Boska, jestem tam!

opensubtitles2ru Господи, я был там!

pl Matko Boska!

OpenSubtitles2018ru Матерь Божья!

pl Święta matko Boska.

OpenSubtitles2018ru Пресвятая Богородица.

pl Wesele to odbyć się miało w parę tygodni po żniwach, około Matki Boskiej Zielnej.

PELCRA PolRusru Свадьбу сыграют через две недели после окончания жатвы.

pl Matko Boska, Violet!

OpenSubtitles2018ru О, боже, Вайолет!

pl To ja prosić Matkę Boską aby przestała ukazywać się uczennicom przy Ballnspittal.

OpenSubtitles2018ru Все равно что просить Деву Марию перестать являться школьницам из Баллинспиттла.

pl „Wy nie wierzycie w Matkę Boską”

JW_2017_12ru «Вы не верите в Деву Марию»

pl Matko Boska!

OpenSubtitles2018ru Матерь божья!

pl Święta Matko Boska.

OpenSubtitles2018ru — в € та € богоматерь, парень.

pl Matka Boska pokazała już ci drogę?

OpenSubtitles2018ru Матерь Божья уже указала тебе путь?

pl Jak mogę ich powstrzymać, skoro nawet Matka Boska jest bezradna?

OpenSubtitles2018ru Что я могу сделать, чтобы остановить их, чего не может сделать Матерь Божья?

pl Nigdy nie wierzyłam w Matkę Boską ani w żadne niebiańskie pierdoły, o których nauczała.

OpenSubtitles2018ru Я не верю в пресвятую богоматерь и прочую райскую чушь, которой она молилась.

pl Matko Boska.

OpenSubtitles2018ru О боже мой

Показаны страницы 1. Найдено 143 предложения с фразой matka boska.Найдено за 10 мс.Накопители переводов создаются человеком, но выравниваются с помощью компьютера, что может вызвать ошибки. Они приходят из многих источников и не проверяются. Будьте осторожны.

ru.glosbe.com

Зачем православным Матка Боска Ченстоховска

Священник Геннадий Емельянов

Пастырское слово. Разговор о проблемах современного обществаПо благословению высокопреосвященного АНТОНИЯ Митрополита Сурожского

Мы переживаем такой период церковной истории, когда народ как бы жаждет пророческого участия Божия в своей судьбе. Множество нестроений внешнего характера, развитие внутри-церковных апостасийных явлений многих приводит в уныние, а потому надежда на чудо, на чудес­ное избавление от всяких бед так будоражит воображение. Но церковная история не выстраивается в соответствии с нашими о ней представлениями, она самобытна и богохранима, а потому и требует сознательного духовного труда для своего постижения.

В наше время далеко не каждого привлекает такой труд, а потому и создается благоприятная почва для некоторых околоцерковных людей, мнящих своим личным участием, собственным волевым усилием привести православных ко спасе­нию, а также для всевозможных спекуляций на религиозных чувствах верующих.

Цель нашей работы — показать на конкретных примерах, насколько опасным искушениям подвергается душа, ищущая соприкоснуться со всяким чудом, без попыток его духовного осмысления.

В служении Богу мы находим источник утешения в скорбях и боремся со своими страстями, каемся в своих грехах, и очищаем душу. Молимся и перед иконами Божией Матери, заступницы нашей. Хорошо, когда наше религиозное чувство свободно и легко изливается к Ней в молитве, ничем кроме любви и духовного родства к тому не побуждаемое. Не спасительно, когда молитвенный труд приобретает в сознании современного человека весьма неопределенные очертания.

Однажды на антиглобалистской конференции в Москве в феврале 2003 года я встретился с некоей женщиной, на груди которой была икона Ченсто-ховской Божией Матери с прикрепленным к ней ящичком для сбора пожертвований. Как оказалось, эта женщина — постоянная участница крестных ходов с иконой и так глубоко вжилась в роль Ченстоховской проповедницы, что на мое замечание о сомнительном качестве самой иконы отреагировала воинственно: «Что вы, батюшка, ведь к ней же люди прикладываются».

Эко диво, «прикладываются», подумалось мне. Куда очевиднее другое: икона играет здесь роль явно второстепенную, а главное заключается в демонстрации себя в роли православной подвижни­цы, окрыленной идеей вовлечь как можно больше людей в поклонение Ченстоховской иконе.

Совершались крестные ходы на Руси и ранее во времена стихийных бедствий, войн, эпидемий. Свои православные святыни народ почитал и хорошо знал, потому и невозможна была подмена. Поклонение святыне не носило характер религиозных кампаний, направляемых кем-то извне, а являлось глубочайшей потребностью души. В равной степени местно-чтимые образы Богоматери являли божественное заступничество их Первообраза.

История Ченстоховской иконы далеко не так проста, как это казалось ее исследователю, гродненскому епископу Иосифу (Соколову), в позапрошлом веке. Современные сведения об иконе существенным образом расходятся с его изысканиями и требуют их переосмысления. Но об этом позже, а пока зададимся вопросом: почему три года назад «Черная мадонна» (так называют икону в Польше), являвшаяся символом борьбы с православием во времена польского восстания 1863 года, в одно мгновение вдруг стала единственной спасительницей России?

Ответ мы находим в брошюре «Непобедимая победа» (СПб, «Царское дело», 2001), где наиболее полно и последовательно изложены как «свидетельства о Ченстоховском образе Пресвятой Богородицы, рабы Божией Валентины Сизовой из-под Можайска», так и история самой иконы — по книге епископа Иосифа (Соколова), изданной в Вильно в 1881 году. Слова «свидетельств» достаточно просты и эмоциональны, а потому попробу­ем выяснить вопрос первостепенной важности: об источнике этих откровений.

Первое, что сразу бросается в глаза, это обилие откровений из потустороннего мира. Приведем часть из них.

«...вдруг совершенно четко мысленно слышу: "Приедешь сюда 15 раз — и твой ребенок исцелится".»

«Он говорил, что надо молиться, ежедневно читать три акафиста: Господу (я читала в основном, "воскресению Христову"), Матери Божией (через несколько дней голос во сне сказал: "Читай Спошей. Хорошо, когда наше религиозное чувство свободно и легко изливается к Ней в молитве, ни­чем кроме любви и духовного родства к тому не побуждаемое. Не спасительно, когда молитвенный труд приобретает в сознании современного человека весьма неопределенные очертания.

Однажды на антиглобалистской конференции в Москве в феврале 2003 года я встретился с некоей женщиной, на груди которой была икона Ченстоховской Божией Матери с прикрепленным к ней ящичком для сбора пожертвований. Как оказалось, эта женщина — постоянная участница крестных ходов с иконой и так глубоко вжилась в роль Ченстоховской проповедницы, что на мое замечание о сомнительном качестве самой иконы отреагировала воинственно: «Что вы, батюшка, ведь к ней же люди прикладываются».

Эко диво, «прикладываются», подумалось мне. Куда очевиднее другое: икона играет здесь роль явно второстепенную, а главное заключается в демонстрации себя в роли православной подвижницы, окрыленной идеей вовлечь как можно больше людей в поклонение Ченстоховской иконе.

Совершались крестные ходы на Руси и ранее во времена стихийных бедствий, войн, эпидемий. Свои православные святыни народ почитал и хорошо знал, потому и невозможна была подмена. Поклонение святыне не носило характер религиозных кампаний, направляемых кем-то извне, а являлось глубочайшей потребностью души. В равной степени местно-чтимые образы Богоматери являли божественное заступничество их Первообраза.

История Ченстоховской иконы далеко не так проста, как это казалось ее исследователю, гродненскому епископу Иосифу (Соколову), в позапрошлом веке. Современные сведения об иконе существенным образом расходятся с его изысканиями и требуют их переосмысления. Но об этом позже, а пока зададимся вопросом: почему три года назад «Черная мадонна» (так называют икону в Польше), являвшаяся символом борьбы с православием во времена польского восстания 1863 года, в одно мгновение вдруг стала единственной спасительницей России?

Ответ мы находим в брошюре «Непобедимая победа» (СПб, «Царское дело», 2001), где наиболее полно и последовательно изложены как «свидетельства о Ченстоховском образе Пресвятой Богородицы, рабы Божией Валентины Сизовой из-под Можайска», так и история самой иконы — по книге епископа Иосифа (Соколова), изданной в Вильно в 1881году. Слова «свидетельств» достаточно просты и эмоциональны, а потому попробуем выяснить вопрос первостепенной важности: об источнике этих откровений.

Первое, что сразу бросается в глаза, это обилие откровений из потустороннего мира. Приведем часть из них.

«...вдруг совершенно четко мысленно слышу: "Приедешь сюда 15 раз — и твой ребенок исцелится".»

«Он говорил, что надо молиться, ежедневно чи­тать три акафиста: Господу (я читала в основном, "воскресению Христову"), Матери Божией (через несколько дней голос во сне сказал: "Читай Споручнице грешных") и ему самому, преподобному Серафиму.»

«Через полтора часа мне опять явился во сне преподобный Серафим Саровский и велел искать икону Божией Матери Ченстоховской.»

«Ив течение всего сна голос громко повторял: "Ченстоховская, Ченстоховская, Ченстохов-ская".»

«...вдруг мысленно слышу: "Ну что, не хотела пройти легким путем — теперь иди тяжелым: необходимо, чтобы об исцелении твоего ребенка служил молебен сам Патриарх, но молебен этот дол­жен быть одновременно и о спасении России".»

«...я услышала в тонком сне удивительную фразу. Передать дословно я ее не могу, потому что она была сказана на каком-то очень красивом, не­земном языке, но смысл ее заключался в том, что особая благодать от Державной иконы Пресвятой Богородицы переходит к Ченстоховской, ибо это — икона последних времен, и что молиться о спасении России, о даровании православного Царя необходимо перед этим образом. Конечно невоз­можно объяснить небесные гласы какими-то ра­циональными доводами. И все же нам есть о чем задуматься.» (И нам тоже — о.Г.)

«...мне было явление святого Царя и всего Авгу­стейшего Семейства, причем не во сне, и Государь сказал: "Начинай служить по чину иерейскому".»

«...мысленно услышала: "От этого дела нельзя уклониться".»

«...на мне вдруг вспыхнула кофта и, как мол­ния, пронзила мысль: "Ты будешь гореть в адском пламени, если не доведешь этого до конца!"»

 «И мне было абсолютно четкое вразумление: "Срок молебна 7 января вечером, на службе праздника в честь Собора Пресвятой Богородицы".»

И, наконец, заключительное резюме Валентины Сизовой: «Матери Божией угодно, чтобы на вечерней службе собора Пресвятой Богородицы, то есть 7 января (нового стиля), вечером, мы, православные россияне, во главе с Патриархом соборно отслужили Ей молебен о спасении России перед образом Ее Ченстоховским».

Поскольку свидетельства Валентины Сизовой уже получили распространение в среде православных, нам необходимо совершенно однозначно ответить на вопрос: «Что же это? Явление России новой пророчицы, или плод прельщенного воображения?» Поскольку одно исключает другое, то неопределенности в ответе быть не может, он должен быть честен, ясен и прост. От него можно попытаться отмахнуться, как отмахнулся протоиерей Владимир из аппарата Московской Патриархии: «Здесь ходит по сто человек на день, и все пекутся о спасении России». Понять его можно, так как поврежденных в духе людей великое множество и выслушивать их всех занятие духовно небезопасное, да и по сути безсмысленное.

Тем не менее, хорошо известно, что пренебрежение к пророчествам Иосафа Белгородского со стороны духовенства и русской интеллигенции о благодатной помощи России через иконы Песчанскую и Владимирскую, явилось, по сути, отвержением помощи Божией Матери, что трагически сказалось на исторической судьбе нашей Родины. Правильнее сказать, причиной бед оказалось не

само пренебрежение к пророчеству Иосафа Белго­родского, а общее богоотступление и охлаждение к вере — вот действительная причина напастей. Боязнь повторить ошибку и заставляет нас предпринять неблагодарный труд рассмотрения свидетельств Валентины в духе святоотеческого предания, аскетического опыта святых отцов, чтобы попытаться ответить на поставленный выше вопрос.

Начнем с того, что действительные божест­венные откровения — явление исключительно редкое, и даются большей частью христианским подвижникам для укрепления в духовной брани с духами злобы. Неверное отношение к этому факту сопряжено с тяжелейшим духовным рас­стройством психики, в чем убеждает нас опыт святителя Никиты Новгородского, преподобного Исаакия и сотен других подвижников, сумев­ших с помощью Божией преодолеть искушения.

В нашем же случае свидетельства касаются су­деб миллионов людей в православной России, что и вызывает недоумение, так как они ставят Вален­тину выше сотен прославленных Церковью свя­тых, имевших по времени прозрение своих грехов, но не могущих прозреть даже собственной судьбы.

Из приведенных свидетельств видно, что как минимум одиннадцать раз Валентина получала потусторонние откровения чудесным образом, хотя, несомненно, в действительности их гораздо больше. Так что в этом отношении Валентина оставила далеко позади Серафима Саровского, кото­рый за всю свою подвижническую жизнь не сподобился такого обилия откровений.

В этой связи мне вспоминается фильм о регулярных явлениях Богоматери в Югославии (Мед-жугорье), просмотренный мною в 1982 году в Пюхтицком монастыре. Тысячи людей поднимались в гору, чтобы узреть нескольких человек, обвешанных всевозможными датчиками, сподобившихся счастья регулярно, как по расписанию, «лицезреть Богородицу и общаться» с Ней. Зрелище весьма впечатляющее, а всеобщий психоз во­круг явления заразителен.

Недавно мне попалась на глаза книжка «Поручение мира из Меджугорья», изданная в Австрии, где под видом откровений Богородицы подана слащавая протестантская болтовня.

Существует мнение, что демоны не могут принимать вид Богоматери или Спасителя. Может быть, и не могут, но дурачить простодушных и самонадеянных, пропитанных грехом людей не преминут, если Господь попустит. Чтобы определить демона нужен собственный аскетический опыт, который постепенно приобретают христианские подвижники своим смирением.

По собственным заявлениям Валентины видно, что она человек новоначальный и такого опыта не имеет, а потому, не задумываясь принимать на веру ее откровения, мы не имеем права. Безусловную веру мы имеем только Христу, Его апостолам и никому более.

Наверное каждому священнику приходилось слышать на исповеди о чудесных явлениях умерших, голосах повелевающих усиленно молиться, совершать те или иные действия. Мне, например, знакома одна женщина, которая по велению некоего голоса постоянно увеличивала свое молитвенное правило и до того дошла, что бросила работу и домочадцев, а сама высохла от бессонницы и пришла в полное помрачение ума. Чаще всего наши попытки объяснить таким людям природу этих явлений они встречают с ожесточенным внутренним сопротивлением и отторжением.

Старец Паисий Афонский рассказывал, что нередко паломники предпринимают далекое путешествие, чтобы лицезреть бесноватых, слышать как они хрюкают, рычат, кривляются. Этим они удовлетворяют свое любопытство, а если того не видят, то уезжают разочарованными. Нездоровый интерес к необычным потусторонним явлениям и является причиной многих психических расстройств, хорошо известных современным психиатрам.

И уж совсем странным кажется явление Царя Николая II его и Августейшей семьи «не во сне». Значит наяву? Валентина не уточняет. Нелепость, которую она услышала, проясняет ситуацию: поскольку служить по иерейскому чину женщина не может, значит нужно нести людям правду Божию. Ну а вещание голосов, в ее понимании, и есть та несомненная правда, так необходимая для спасения России. Круг замкнулся. Демоническая ло­вушка сработала безотказно.

Воспламенение кофты — это простенький демонический прием, остался незамеченным. Почему? Может быть, ангел захотел попугать Валентину, а заодно и слегка поджарить? Когда отцу Василию (Борину) из Васькнарвы (широко известному протоиерею, занимавшемуся отчиткой поврежден­ных в 70-80 годах прошлого века) рассказали о человеке, способном воспламенять вещи, он попросил привести его к себе, дабы на отчитке лишить его демонического дара. В данном же случае демоническое наваждение квалифицируется Валенти­ной как божественное указание на ее правоту. Откуда же такая гордость, как вы думаете?

А как понимать «абсолютно четкое вразумление»: вместо чтения акафиста рождеству Христову служить вместе с Патриархом молебен Ченстоховской иконе. Какая удивительная скромность, вы не находите? Причем непременно 7-го января и непременно вечером, в другое время нельзя — так голос сказал, авторитетнейший источник откровений Валентины, но выходит и наш тоже?

Ну а «удивительная фраза на неземном языке» переводящая благодать Божию с Державной иконы Богоматери, куда бы вы думали? Конечно же, на Ченстоховскую, больше деваться некуда, голос не разрешает. Ну а разрешает ли наша совесть относить подобные вещания к разряду божественных откровений? Может быть, все-таки справедливее отнести их к разряду клинических отклонений психики? Что это за «особая благодать»? Может быть, есть не очень особая или просто пустячная, надо голос спросить, может, он подскажет? Ведь говорит же он Валентине «в течение всего сна»: «Ченстоховская, Ченстоховская, Ченстоховская».

В наше время далеко не каждый вразумляется и на родном языке, а «Валентина из-под Можайска» сподобилась счастья понимать фразы на «каком-то». Каком? Впрочем, это не столь важно, главное перевести стрелку, и пусть благодать катит по другим рельсам. Так голос велел.

Как разительно расходятся по духу пророчества Иосафа Белгородского относительно икон Божией Матери Песчанской и Владимирской. Каждая строчка этих пророчеств (они приведены в первом томе воспоминаний князя Жевахова) ды­шит неподдельной болью за судьбы России, свиде­тельствует о духовном подъеме верующего народа, а главное для нас сегодня — они подтверждены нашей историей. Во время нахождения икон в Ставке действующая армия не знала поражений, а немцы тысячами сдавались в плен. Важно также заметить, что конкретных сроков пророчество не содержало. В вещаниях же Валентины указан конкретный срок: «7-го января 2000 года, вечером», иначе, по ее словам, страшные беды постигнут Россию. И что же? Москва, как известно, не провалилась под землю, а русские города не сокрушает землетрясение. Точно так же не пришел конец света по пророчествам Белого братства, которое рассеялось так же, как и возникло, унося в небытие сотни загубленных душ. Неужели эти живые примеры нашей современной истории ничему не учат?

Грустно. Может быть, наши священники на­столько обнищали духом, что неспособны увидеть очевидное? Почему же молчат? Я знаю множество замечательных пастырей, готовых положить свою душу за словесных овец. Может быть, срабатывает психология известного чеховского героя «как бы чего не вышло»? Не будем гадать, дорогие, время покажет.

Впрочем не все хранят молчание. В газете «Вера» появилась глубокая трезвая статья священника Пафнутия Жукова. Приведем небольшой отры­вок из нее: «В Церкви изначально существовали скрытые течения, так называемых, зилотов, то есть "ревнителей благочестия", которые время от времени взбаламучивали церковную жизнь, чтобы всем преподать пример "истинного благочестия", ревнуя не столько о Духе, сколько о внешней форме. И именно они нередко становились орудием определенных политических сил, которые, оставаясь в тени, умело их направляли, получая обильные политические дивиденды.

В письме к Тимофею апостол Павел пишет: Негодных же и бабьих басен отвращайся, а упраж­няй себя в благочестии (1 Тим. 4, 7). Это далеко не лишнее предупреждение. Околоцерковные дви­жения, движимые слухами и сплетнями о конце света, существуют столько же, сколько и сама Церковь. И пусть чтимый образ, выбранный шир­мой для реализации скрытых антицерковных ма­невров, не введет нас в заблуждение. Никто не спорит, что акафист и молебен образу Ченстоховской Богоматери можно отслужить для душевной пользы. Но на пользу послужит это только тем приходам, где богослужение не будет связано с не­коей извне законспирированной акцией, посколь­ку в движении ревнителей зреет реальная опас­ность внедрения в христианскую жизнь принци­пов той "православной демократии", которая стре­мится подменить собой теократическое церковное управление и может не только дать повод для на­реканий на Церковь, но и привести к расколу. По­этому сказано: "Жены ваши в церквах да мол­чат" (1 Кор. 14, 34).

Духовные пастыри не должны ходить на поводу у пустозвонов, которых хватает на каждом приходе. Они должны иметь обо всем суждение не душевное, а духовное; им не подобает колебаться вслед за каждым порывом ветра. И когда в Церкви возникают те или иные смущения, связанные с некими пророчествами не от Писания, на священство ложится особая ответственность. Об этом следует сказать прямо: грех тому, кто стремится сделать своих духовных пастырей вождями той самой "православной демократии" или, того хуже, лидерами партизанской борьбы с гражданской властью или собственным Патриархатом. Именно поэтому духовное пастырство требует особой ду­ховной мудрости и истинного смирения».

Все познается в сравнении, но желание приобщиться к чуду застилает глаза, не дает осмыслить происходящее. Ну а сам воспаленно-восторженный тон вещаний Валентины, не оставляющий ни тени сомнения, разве не настораживает? Думается подлинная причина доверия укрывается в подспудном желании собственный нелегкий духовный труд подменить упованием на чудо, которое само собой изменит действительность. К сожалению, подобное умонастроение довольно широко распространено.

Может возникнуть вопрос — разве демон может заботиться о спасении России и наших душ? Конечно, нет, но создать видимость такой заботы, навеять ложные образы, прельстить воображение может. Как гласит народная мудрость: «Пожалел волк кобылу — оставил хвост да гриву». Нельзя с человеческими мерками подходить к оценке демонической активности ибо демон отец лжи и перехитрить его никому не удавалось, а потому только благодать Божия сохраняет нас от демонического обольщения и ничто более, никакое умствование. Поэтому стяжание Духа Божия, по слову Серафима Саровского и является целью христианской жизни. Никакие обходные тропинки, какими бы они не казались короткими и заманчивыми не спо­собны привести в Царство Небесное. Узкую тропку спасения открывает смиренномудрие, терпеливое несение своего креста по жизни. Ох, как непрост этот путь! Но все святые отцы единодушно свидетельствуют, другого пути нет. Может быть и нам не стоит искать иных, а довериться святоотеческому опыту? Вопрос, который мы поставили в начале пусть каждый разрешит самостоятельно. Каким бы поврежденным не было наше духовное созна­ние иного пути к нашему сердцу не существует.

Но если вопрос о «свидетельствах» Валентины достаточно ясен и духовная оценка их в святоотеческой традиции однозначна, то над историей самой Ченстоховской иконы стоит всерьез задуматься. Отличить правду от лжи здесь весьма непросто и далее мы с Божией помощью сделаем попытку распутать основные узлы противоречий, завязанных реальностью.

А теперь давайте рассмотрим историю Ченсто-ховского образа по известным нам источникам. Наиболее подробно и обстоятельно она описана епископом Иосифом (Соколовым) в конце позапро­шлого века. Желающие познакомиться с ней могут обратиться к указанной выше брошюре изда­тельства «Царское дело» либо к первоисточнику.

Вкратце история иконы такова. По преданию икона Божией Матери написана евангелистом Лу­кой. В 66 году во время римского нашествия на Иерусалим была спрятана христианами в пещере близ города Пеле. Через триста лет христиане вручили ее в знак благодарности и усердия в вере свя­той царице Елене, которая перевезла икону в Константинополь. Это событие произошло 19 марта по новому стилю и является днем ее почитания доныне. В середине девятого века об иконе свидетельст­вует патриарх Фотий и очень высоко оценивает ее духовно-художественные достоинства. Предполо­жительно название иконы «Матерь Слова», но безусловно не Ченстоховская. Икона была передана Кириллу и Мефодию патриархом Фотием для благословения и просвещения славянских народов. В десятом веке икона оказалась в городе Белзе (Галиция). В 1340 году польский король Казимир III реквизировал икону и множество других святынь, захватил Галицию. В 1377 году Владислав Ополь-ский перевез икону в Львов. В 1382 году князь-отступник отправил икону в Виленскую область, центр латинства. 9 августа 1382 года остановился в селе Ченстоховы на Ясной горе. Поставил на ночь икону в храме Успения Богородицы, но утром забрать ее не смог. С этого времени икона при­надлежит латинскому ордену паулинов и оконча­тельно утрачивает свое первоначальное название, становится Ченстоховской.

Особо обращаем внимание на факт смены на­звания иконы и утраты первоначального назва­ния.

В 1430 году монастырь разграбили революционно настроенные последователи Яна Гуса, икона была расколота и серьезно повреждена. В 1466 го­ду монастырь снова захватили чехи, после погро­ма икона была отправлена в Краков на реставра­цию. Латинский монастырь пережил три пожара в 1654, 1690, 1890 годах. В 1960 году икона вновь отправлена реставрацию. В 1717 году икона коро­нована нунцием папы Климента XI, а сами мона­хи от себя короновали икону польским гербом. В 1796 году папа Пий VI предоставил монастырю на «вечные времена» право продажи индульгенций (отпущение грехов) всем, кто восемь праздников в году побывает на службе. В 1817 году папа Пий VII в день столетия коронации иконы дал отпуще­ние грехов на 100 лет вперед всем пришедшим и приехавшим.

Во дни польского мятежа 1863 года, монастырь становится центром мятежников, печатаются ме­дали с изображением Ченстоховского образа и надписью «Боже избави наш край» (от русских).

Теперь, когда нами установлен факт полной ут­раты названия православной святыни с момента ее пленения латинянами обратимся к другим ис­точникам, недоступным епископу Иосифу и свиде­тельствующих об утрате и самой иконы, некогда принадлежавшей православным.

«...Можно сказать, что как памятник визан­тийской и древнерусской живописи Ченстохов­ская икона в настоящее время не существует. В 1434 году она была фактически написана заново на старой доске. Под ныне существующей живо­писью, как показали исследования реставратора Р. Козловского нет ни малейших остатков первоначальной живописи. Даже грунт наложен на дос­ку заново. Только после наложения нового грунта иконописцы смогли написать икону заново» (Ис­тория древнерусского искусства М. «Наука», 1972 год, стр. 316-321).

«Вид древнего оригинала не сохранился. Ико­на, которая теперь находится в монастыре Ясной горы в Польше «перемалевана» в 1434 году на за­падный манер. Икона стала католической святы­нею, однако почитается в православной церкви (Шедевры украинской иконописи XII-XIX столе­тий, «Мистецтво, 1992, стр. 176).

«... по свидетельству Петра Ринуса (1523 г.) реставрация иконы была проведена в Кракове при дворе короля Владислава Ягеля. Художники на­кладывали несколько раз новые краски, но они не держались и быстро сплывали. Сегодня нам из­вестно, что трудности этих реставраторов исходи­ли из того, что они писали темперными красками на образе, выполненном восковой техникой (эн-каусто). Не сумев справиться с задачей, художни­ки соскребли с древесной основы остатки первона­чального письма и написали заново. На местах са­бельных порезов на лике Божией Матери резцом были обозначены следы варварского деяния...» (Ясная гора. Святилище Богородицы стр. 6. Ита­лия Narni-Terni 1992 г.)

Валерий Мельников, корреспондент газеты «Новосибирские епархиальные ведомости» сооб­щает: «Ченстоховскую икону накануне 1000-летия Крещения Польши решили реставрировать и сня­ли ризу. Пришла мысль сделать рентгеноскопию, так как всех настораживал невизантийский стильписьма. Анализ показал, что это новодел 15 века, сделанный на более древней доске. Высказалось предположение, что настоящая икона была на­столько повреждена гуситами, что пришлось ее писать заново. Отсюда и странный вид — попытка латинских иконописцев сделать лик под визан­тийский, но дух-то свой латинский не спрячешь. Рана от стрелы татар или от меча гуситов (есть две версии), написана краской — это по всей Польше известный факт. Так что в XIX веке, когда казаки взяли Ченстоховскую крепость, настоящей иконы там не было, а отдали им поляки такую же, ново-написанную, которую поставили в Казанский со­бор Санкт-Петербурга. На Украине есть множест­во списков с Ченстоховской иконы, которые очень непохожи на польскую, хотя польская, возможно, старее этих списков. К этой большей древности обычно апеллируют поклонники иконы. Но тут срабатывает не то, что древнее, а то, что РОДНЕЕ. В коллективной народной памяти все-таки сохра­нился настоящий образ, и с него постоянно дела­лись новые списки. Даже польскую Черную Ма­донну наши иконописцы изменили под византий­ский стиль и такой список очень распространен. Внешне очень похожа на Черную Мадонну (обла­чением и коронкой), а лик совсем другой. Кстати, тот вариант иконы, который распространяется по России — это список сделанный в начале 50-х го­дов прошедшего столетия, когда с иконы сняли ризу для реставрации.»

Давайте теперь поразмышляем, можем ли мы сегодня игнорировать факт утраты православной святыни,   засвидетельствованный   независимыми друг от друга источниками, принадлежавшими не только разному времени, но и разным историче­ским эпохам? Почему Петру Ринусу, жившему в 16 веке мы должны верить менее, чем свидетель­ствам «рабы Божией Валентины из-под Можай­ска» в 21 веке?

Но даже если бы этих исторических свиде­тельств не существовало, то остается несоответст­вие Ченстоховской иконы издревле почитаемым на Руси иконам Богоматери, соответствующих со­всем иному Ея образу и сохранивших по ошибке более позднее название Ченстоховской. И эта раз­ница как раз свидетельствует о различных древ­них источниках православия и латинства. Это то­же исторический факт, как же можно закрыть на это глаза?

Кроме того дошедшие до нас раннехристиан­ские иконы действительно выполнены воском в технике энкаусто (например, икона «Богоматерь Спилиотисса», в греческом монастыре «Великая пещера» на Пелопонессе) потому-то и не удалась реставрация иконы, так как к 15 веку эта техника была утрачена. Это тоже косвенно подтверждает подлинность исторических свидетельств приве­денных источников.

На Руси еще сохранились барельефные иконы 17-18 века, только не из воска, но выполненные традиционной резьбой по дереву, например, Пара­скевы Пятницы в Александро-Невской Лавре. Так древняя традиция трансформировалась в право­славной России.

В латинстве же наоборот, икона стала настоль­ко земной, реалистичной, что появились объемные муляжи святых, например, полностью объем­ная фигура Святителя Николая в одноименном храме в г. Бари.

Кроме того, у латинян фигуры святых, в том числе Божией Матери, выполняются как сувени­ры из полупрозрачной пластмассы, внутри поме­щается лампа, подобные «иконы» включаются в розетку и используются в качестве ночников. В православной традиции это выглядит кощунст­вом, а у латинян рядовое явление, что свидетель­ствует об их полном духовном упадке.

Может показаться невероятным, что факт утра­ты православной святыни ускользнул от такого добросовестного исследователя как епископ Ио­сиф. Но в его время книга Петра Ринуса уже явля­лась библиографическим раритетом и вполне мог­ла быть ему недоступной. Кроме того латиняне от­нюдь не заинтересованы, по вполне понятным причинам, афишировать факт утраты православ­ной иконы, а если учесть несколько погромов Чен-стоховского монастыря и пожаров, в которых вполне могли сгореть исторические документы по реставрации 15 века, то вполне вероятно епископу пришлось довольствоваться более поздними ис­точниками, что и привело к ошибке.

Необходимо также заметить, что свои святыни латиняне старательно оберегают от чужих глаз в отличие от православных. Та же Ченстоховская икона скрыта полотном и открывается редко, а мощи святителя Николая в Бари отделены от хра­ма огромной кованной металлической решеткой, так как в свое время были просто украдены из Мир Ликийских.

Но нас более интересует сама Ченстоховская икона из монастыря на Ясной горе. Объективно­сти ради не побоимся гневных откликов ее почита­телей в адрес Бориса Полевого й процитируем не­большой отрывок из его книги «896 километров до Берлина»:

«В темноте храма, пропахшего воском и мыша­ми, виднелись несколько монашеских фигур, сто­явших в молитвенных позах. Они созерцали ико­ну, но выражение лица у ближайшего к нам немо­лодого коренастого розовощекого монаха было от­нюдь не молитвенное, а какое-то восторженно-воз­бужденное.

Наш провожатый поставил нас в отдалении от иконы.

— Глядите на нее, глядите и старайтесь ни о чем не думать. Забудьте, где вы, кто вы и зачем вы здесь. Просто стойте и смотрите. — Брат Сикст уже проветрился по дороге. Говорил связно и даже напористо.

Я начал было дремать, но что это? Раскрыл гла­за. Икона, во всяком случае, лик и рука Богороди­цы будто бы покрылись туманом, растаяли, а по­том из тумана стало прорисовываться другое ли­цо: округлое и совсем юное.

Оно проступало не сразу, как бы отдельными частями — сначала губы, брови, потом нос, глаза, прядь волос, выглядывавшая из под оклада. И вот уже совсем иной образ смотрел на нас из искря­щейся бриллиантами ризы. Оклад, риза, ребе­нок — все это осталось, как было раньше, а вот са­ма Богородица неузнаваемо изменилась.

Она не была похожа ни на одну из известных богородиц или мадонн, не напоминала ни одну картину итальянского Возрождения, и если что-то и роднило ее с теми образами, то это черты челове­ческой чистоты. Это была смуглая девушка ярко выраженного восточного типа, девушка лет пятна­дцати, шестнадцати. Здоровье, физическое и ду­ховное, как бы проступало сквозь смуглоту кожи. Продолговатые глаза, большие, миндалевидные, несколько изумленно смотрели на нас, а пухлые, неплотно сомкнутые губы вызывали отнюдь не ре­лигиозные эмоции. Мне почему-то пришло в голо­ву, что девица эта походила на Суламифь, и не из Библии, а в интерпретации известного рассказа Куприна.

Кто-то тихо пожал мне локоть. Николаев смот­рел на меня, и лицо у него было несколько расте­рянным.

—  Ты что-нибудь видел?

—  А что?

—  Чертовщина какая-то.

Мы оглянулись. Сикст стоял возле все в такой же позе и, как казалось, даже дремал. Фигуры мо­нахов будто растаяли...

Когда возвращались в свои кельи, Николаев вдруг спросил:

—  А что ты видел?

Я ответил и спросил, что видел он.

—  Молоденькая, пухлявая, лет шестнадцати? Красивая девчонка? Все как надо: и брови, и зубы, и губы. Хороша?

—  Да?

—  Вот что, — сказал он решительно, — Давай зайдем еще раз глянем.  Может  там у них какой-нибудь секрет. Может, проекционный аппа­рат, через который они туманные картинки наво­дят. Ведь она не сразу появилась, да? А вроде бы из тумана?.. Религия у них хитрейшая, фокусни­ки, мастера стряпать всякие там реликвии.

Храм был пуст. Мерцали свечи, сверкали дра­гоценные камни. Пожилая женщина со шрамом на щеке прижимала к себе ребенка, похожего на куклу. Осмотрели все, что было напротив икон, обшарили колонну, никаких отверстий, откуда можно было бы бросить на икону луч, не нашли. Может быть, это отверстие ловко закрывалось? Я подставил спину. Николаев влез на нее, ощупал колонну. Отверстия не было.

Но тогда почему же мы увидели одно и тоже? Или нас загипнотизировал этот монах, глаза у не­го действительно пронзительные не по возрасту. Но он же вроде бы дремал, на нас не смотрел. Да и стоял не напротив нас, а рядом».

Вот такая история. Ничего удивительного в ней нет. Если бы офицеры творили в себе Иисусову мо­литву, история имела бы иное окончание.

Серафим Роуз, уже будучи монахом, побывал с туристами на Цейлоне, где местный маг вызвал массовую галлюцинацию и охотники за чудесами увидели себя на подплывающем к острову тепло­ходе. Иисусова молитва, творимая Серафимом по­вергла фокусника наземь и прекратила спектакль.

Показной мистицизм сомнительного свойст­ва — характерная черта латинства, внешний лег­кодоступный эффект прельщает людей, не имею­щих понятия о подлинном христианском опыте.

Ибо путь к нему узок, скорбен и не может быть спрограммирован, как в описанной ситуации с иконой. Судя по рассказу Б. Полевого наместник монастыря Сикст весьма поднаторел в преображе­нии иконы и был уверен, что осечки не будет. Да и название иконы Ченстоховская ( в переводе с польского «часто скрывающаяся») уж очень под­ходит к непритязательной ситуации, в которой оказались наши простодушные офицеры.

Какое отношение имеет к этим фокусам латин­ская святыня мы не знаем, но заметим, что надру­гательство над православными иконами не прохо­дит безнаказанно — тому в истории множество примеров.

Сам факт утраты в 15 веке иконы, написанной евангелистом Лукой по новому позволяет взгля­нуть на историю Ченстоховской иконы и сделать весьма важные выводы, а также объяснить, поче­му славянские иконы в Белоруссии, России и Ук­раине с этим названием так разительно отличают­ся от современной Ченстоховской иконы в мона­стыре ордена паулинов.

История иконы в 15 веке раздваивается. Пра­вославная святыня исчезает, но поклонение ей ос­тается под другим названием, более поздним, а собственное название утрачивается. В то же вре­мя появляется латинская икона, дающая свое на­звание православной, хотя латинский новодел ду­ховно отличен от предыдущей иконы н не имеет к ней отношения. Ситуация явно не ординарна и ес­ли с подачи «Валентины из-под Можайска» возни­кает массовое почитание латинской святыни сре­ди православных, то латинский прозелитизм мо­жет праздновать победу.

Отец русского монашества Феодосии Печер-ский оставил нам прекрасное сочинение «О вере христианской и вере латинской», в котором он ни разу не назвал латинян христианами. Вплоть до 17 века религиозное сознание православных свято хранило эту традицию и не только благода­ря обрядовым различиям. Называть латинян христианами было рискованно. Сегодня духов­ные учебные заведения не учат духовно разли­чать эти понятия. Что касается мирян, то замет­но еще большее повреждение, время делает свое дело.

Теперь вернемся к упомянутой брошюре «Побе­да Непобедимая» издательства «Царское дело». На страницах 47-53 рассказывается о чудотвор­ных иконах Ченстоховских в России и на Украи­не. Мы уже указали на разные первоисточники Ченстоховских икон Богоматери и не подвергаем сомнению подлинность изложения материала в главе «Русская слава Ченстоховской Богороди­цы ». А вот вывод издателей после краткого описа­ния жития блаженного иеромонаха Феофила, слу­жившего молебны у Ченстоховского образа Бого­матери в Киево-Печерской Лавре необоснован. «Чья же подгоняющая палка подвигнет ныне не­радивых и маловерных встать на общую молитву пред Ченстоховским образом Матери Божией?» (стр. 60) Так чья же? Может быть «Валентины из-под Можайска»? Издательства «Царское де­ло»? Или Иоанна Павла II из Ватикана, который уже засвидетельствовал свое удовлетворение мо­литвами православных у символа латинской Польши о спасении России?

Вопросы эти не праздные, так как могут далеко завести, если не дать им принципиальную оценку.

В качестве примера приводим выдержку из бе-рорусской газеты «Церковное слово» № 5 за 2003 год о «святом Шарбеле».

«Святой Шарбель был монахом-маронитом. Марониты — это представители христианской церкви в Сирии, в пределах Ливанских гор, со­стоящей в унии с Римо-Католическим костелом.

При жизни Шарбель ничем особенным не выде­лялся. Последние 25 лет жизни провел в полном одиночестве. Монах маронитского монастыря умер в 1898 году возрасте 70 лет. Мощи Шарбеля, обнаруженные вскоре после захоронения, счита­ются чудотворными, они выделяют розоватую жидкость-сукровицу.

Изданная в Могилеве брошюра "Феномен свя­того Шарбеля или Приобщение к чуду" (изд-во "Народный доктор", тираж 100 тыс. экз.) взбудо­ражила, к сожалению, многих людей. Возникают вопросы и у православных верующих. В брошюре приведено множество чудес, когда, посредством манипуляции с портретом, люди избавлялись от своих недугов: кто-то от грыжи, кто-то от боли в голове, кто-то  от язв на ногах.

Люди падки на чудо. Но что происходит после того, как человек получил исцеление, что меняет­ся в его жизни? Он радуется и веселится, он про­пагандирует эти брошюрки. Демон может дать че­ловеку исцеление в обмен на его расцерковление, на его соблазн. Он просто может временно осла­бить воздействие других бесов, чтобы человек по­пался в большее искушение».

Совершенно очевидно, что Россию может спа­сти только сама Матерь Божия, если будет на то воля Ее Божественного Сына. А почитаемых пра­вославными икон Божией Матери у нас достаточно, в том числе и ошибочно носящих название Чен-стоховских. Так что нет нужды усугублять исто­рическую путаницу и основываясь на откровениях поврежденной психики или стремлениях хозяина Ватикана особо выделять латинскую святыню, яв­но выпадающую из ряда чудотворных православ­но почитаемых икон Богоматери, и отдавать ей предпочтение.

Предупреждаем еще раз — это духовно небезо­пасно.

И потом, почему «Победа Непобедимая»? Вооб­ще слово «победа» в русском языке конкретно от­носиться к какому-либо определенному событию и исключает характер тенденции, предрасположен­ности. А потому название «Победа непобедимая» звучит как «масло немасленное» и явно неудачно.

Но это этимологические тонкости, а нетерпели­вого читателя, наверное, мучит вопрос — так нуж­но ли молиться у Ченстоховской иконы о спасении России или нет? Говоря евангельским языком — «Дамы или не дамы». Ответим на него также, по-евангельски — пусть демоническое останется демону, а Божие воздадим Богу.

Иными словами, в тех приходах где сложилось ранее почитание Ченстоховского образа Богомате­ри (несмотря на историческую ошибку названия) не имеющего общего духа с латинским образом то­го же названия почитание оправданно и необходи­мо как и иных образов Богоматери в нашей церкви.

Почитание и выделение из ряда икон Божией Матери собственно Ченстоховского образа из мона­стыря на Ясной горе или его списков латинского происхождения с подачи новоявленной пророчицы «Валентины из-под Можайска» — двойная духов­ная нелепость, которая не только не приведет к «спасению России», но и чревато самыми серьез­ными последствиями для собственного спасения.

Мы не тщим себя надеждой, что столь простой и ясный вывод может убедить человека, ставшего на скользкий путь «православной демократии». Практика духовной жизни свидетельствует, что принцип — «упремся — разберемся» обратного хода не имеет ибо прельщается дух.

На февральской антиглобалистской конферен­ции в Москве мне пришлось встретиться с пропа­гандистом еще одной «спасительной» иконы «Русь воскресающая».

Можно понять полковника медицинской служ­бы, который сделал анализ крови на кровоточа­щей иконе и убедился, что кровь женская и имеет II группу. Впечатляет. Ну, а мне запечатлелся не­кий архимандрит который ходил по территории Троице-Сергеевой Лавры и навязчиво раздавал пу­зырьки с мироточением и кровоточением, пытаясь непременно всех помазать.

В перерыве конференции двое священнослужи­телей независимо друг от друга предупредили это­го врача — «искателя приключений» об опасно­сти, но когда я уходил из зала, то заметил толпу вокруг полковника, рассказывающего о невероят­ных чудесах от иконы. Что ж, вольному — воля.

Когда приехал в Петербург, то мне преподнесли еще одну «спасительную икону», Косиновская на­зывается. Сквозь облако какая-то женщина с вы­пученными глазами протягивает руки. Аж дрожь берет.

Какая-то мода сейчас на спасительные иконы, но ко спасению ли? Сколько их еще появится?

Как-то позвонил мне рассерженный о. Алек­сандр (Чураев), ченстоховский почитатель из хра­ма Тихвинской иконы Божией Матери. Ну, а по­чему бы с тем же усердием не читать акафист Тих­винской иконе Божией Матери? Чем она хуже ла­тинской Ченстоховской? Слов нет, сегодня гораз­до легче собрать приход вокруг некой новой «спа­сительной» идеи, чем смиренно молиться у прославленных святынь.

Всякая басня нынче выглядит привлекатель­нее, чем стройная каноничность православных традиций, требующая неусыпной духовной рабо­ты над собой. Ее плоды ощутимы вполне лишь в перспективе, а развлечение духа сиюминутно, не требует напряжения сил. Болезнь эта не нова, но перспектива ее безрадостна.

Коль скоро мы стали столь духовно немощны не лучше ли нам не искать новых святынь и все­возможных чудес. Не лучше ли чтить и хранить уже давно известные? Не полезнее ли сохранить в своей душе упование на милость Заступницы рода христианского? Погрязнув во лжи наше сознание не вернется к правде, ложь станет традицией и то­гда никакие силы не возмогут ее преодолеть. Вот в чем главная опасность почитания лжеикон и лже­мощей — это безвозвратный путь в бездну.

Весьма показательна церковная история Армении, где арианская ересь укоренилась, так как Армения была отрезана персами от христианского мира. Когда блокада прошла духовенство и миря­не не нашли в себе духовных сил к преодолению ереси, хотя многие и понимали ее ошибочность. Смена поколений в ложной традиции привела к укоренению лжи, хотя армяне приняли христиан­ство гораздо раньше Киевской Руси.

Казалось, на этом можно и закончить нашу бе­седу, но опыт подсказывает мне как мало людей воспримут простые и ясные доводы с пользой для души. Многие голословно обвинят в клевете на Матерь Божию, иконоборчестве, хорошо, если бо­гоборцем не назовут. Что ж каждому мнению соот­ветствует свой уровень духовного сознания. Как говорит русская пословица: «На чужой роток не накинешь платок».

Как правило, одержимый страстью человек не воспринимает никаких доводов, задевающих предмет его поклонения. Я и не пытаюсь никого переубедить, пусть каждый решает сам, где прав­да, а только свидетельствую последовательность исторических событий, связанных с иконой. Бы­вает, что и правда смущает душу, а ложь воспри­нимается вполне естественно.

Аскетический опыт святых отцов всячески пре­достерегает нас от увлечения непостижимыми уму явлениями; отцы считали себя недостойными чу­да, не искали его и были совершенно правы. Ибо наибольшим чудом считали видение своих грехов на фоне Славы Божией, которая укрепляла их в вере и благочестии, терпении скорбей.

Суетный дух нашего времени прямо противоположен такому умонастроению и в своем потоке ув­лекает многих, и в том числе далеко не худшую часть православных христиан, активно ищущих выхода из тупика, в котором оказалась наша Ро­дина.

Отсутствие серьезного духовного воспитания, основанного не на мечтательности, а на действи­тельной жизни в Духе — знамение нашего време­ни. Сегодня только простой сердцем человек спо­собен почувствовать духовную угрозу и вовремя уклониться от соблазна.

И все-таки есть некая сокрытая движущая сила в неудержимом стремлении непременно приоб­щиться к чуду и стать его проповедником — это дух гордости, самомнения на пустом месте. Ничто так не ослепляет человека, как сознание собствен­ной значимости в религиозном движении. Здесь и укрывается причина возникновения многих сект и расколов, раздробляющих  единое тело Христово.

Так убоимся же, дорогие братия и сестры, этого духа и сохраним верность Святоотеческому Преда­нию, ибо это твердая почва в зыбком мире духов­ной реальности. Аминь.

www.georghram.ru

Матка боска Ченстоховска. «До Берлина - 896 километров»

 

Операция развивается поистине молниеносно. Вряд ли гитлеровская армия, объединившая под своими разбойничьими знаменами армии своих вассальных государств, когда-либо наступала такими темпами и с такими результатами, каких достигли войска фронта во второй половине января 1945 года. После артиллерийского наступления враг так и не оправился. Две танковые армии ворвались в проломы и, оставив позади все, что уцелело из немецких сил, понеслись вперед. Одна, держа курс на северо-запад, на город Ченстохову, другая — на север, в обход большого города Кельце, в лесах под которым когда-то я безнадежно пытался завязать контакты с польскими партизанами.

Москва уже дала победные салюты и за Кельце в за Ченстохову, но освобождение этих городов я позорно прозевал, не отметив этих обстоятельств в моей газете ни строчкой.

Прозевал по причинам уважительным. Однако вряд ли с ними посчитается генерал Галактионов, обычно он не прощал своим корреспондентам таких проколов. И виновата в этом моем проколе, как ни странно, ченстоховская богоматерь, или, как ее называют поляки, матка боска Ченстоховска.

Наши танковые соединения, освободив Ченстохову, понеслись дальше. Стрелковые части за ними, естественно, не поспевают. Между двумя слоями наступающих войск образовалась незаполненная пустота, и вот в этом-то промежутке и движутся, отступая, остатки разбитых немецких частей. И надо сказать, организованно движутся, правда сторонясь шоссейных дорог и больших населенных пунктов. Словом, образовалось то, что на военном языке называется "слоеный пирог".

А тут разведчики принесли известие о коварной провокации, замысленной гитлеровским командованием и осуществленной какой-то эсэсовской частью. В Ченстохове существует знаменитый Ясногурский монастырь, а в нем вот уже много столетий хранится чтимая всеми католиками мира икона божьей матери, считающаяся чудотворной. Поляки с гордостью говорят даже, что это вторая по значимости святыня после раки святого Петра, хранимой в римском соборе.

И вот разведчики сообщили, что эсэсовцы заминировали монастырскую церковь, заложив под нее огромный заряд взрывчатки с дистанционным взрывателем. Расчет такой. Когда город будет занят Красной Армией, взрыв разворотит церковь и погребет икону. Вина падет на наши части, и против них обратится проклятье всего многочисленного католического мира.

Маршал Конев, начавший свою военную службу с комиссарских постов, оценил все последствия такой провокации.

Опытный офицер, как раз тот самый подполковник Николаев, который только что вернулся от словацких, партизан, получил приказ вылететь в Ченстохову. Приземлиться. Связаться с комендатурой. Мобилизовать любую проходящую мимо саперную часть, выставить у монастыря охрану, в монастырь никого не впускать, кроме саперов, разминировать церковь и сохранять строжайший Порядок. Не знаю уж, простят ли меня в «Правде», но, пользуясь старой дружбой с Николаевым, я упросил его захватить меня в этот полет.

Уже вдвоем мы уламывали опытнейшего пилота из эскадрильи связи штаба фронта забрать нас обоих. Уговорили, а потом, пока пилот со штурманом прокладывал по карте новую для него трассу до Ченстоховы, Николаев сообщил мне печальные вести.

— В горах на походе умер Ян Шверма. Доконал-таки его туберкулез. Вымокли мы там все. Одежда на ветру обледенела. На первой же стоянке, до которой мы добрались, в какой-то избушке лесорубов он, сбросив мокрое, грелся у огонька и все надсадно кашлял… Знаешь ведь, как он кашлял: отвернется, загородится ладонями, только и видишь, как плечи вздрагивают… Впрочем, продолжал работать, провел с Осмоловым совещание командиров, потом еще чем-то занимались. Лег спать поздно, а утром уже не встал. Можно сказать, на ходу умер. Хотели его тело нести, но где же? Дороги-то сейчас в горах окаянные, и самолет не вызовешь — кругом скалы… Там его и похоронили…

Не сразу оправился я от этой вести. Перед глазами сразу встал этот высокий человек с длинным худым лицом и пронзительным взглядом, с густым румянцем, болезненно пылавшим на висках и щеках.

Это Коммунист с большой буквы.

— А как Осмолов, Егоров?

— Как всегда, в трудах. Скучать им не приходится… Осмолов, между прочим, плакал, когда Шверму хоронили.

Я попытался представить себе плачущим этого знаменитого партизанского вожака — маленького, белокурого, голубоглазого, в его высокой, трубой, папахе, с мягким юмором в глазах. Не вышло. С виду он был покладистый, с тихим голосом, но глаза всегда были тверды, как и решения, которые он принимал, и команды, которые отдавал.

— И еще для тебя тяжелая новость: деревню Балажу, ту самую, что тебя по первости приютила, гитлеровские каратели сожгли — партизанское селение. Всю, до последнего дома… И мужиков, которых в ней застали, всех расстреляли. Даже подростков.

— А старчку Милан? Тот, что мне сапоги пожертвовал?

— Не знаю… Чего не знаю, того не знаю. Человек оттуда, догнавший нас в горах, говорил, что тем, кто был на лесосеке, все-таки удалось спастись… А был ли среди них твой Милан, сказать не могу… Ну не горюй, не горюй — война.

Но на этом тяжелые вести не исчерпывались.

— Генералы Гальян и Виест сдались немцам, — продолжал рассказывать Николаев. — И их обоих повесили. Впрочем, так надо было и ожидать. Вот она, джентльменская война, на которую рассчитывал Виест. Даже не расстреляли, а повесили… Гальяна-то, между прочим, жалко. Он был искренний человек и хороший словак. Да и этот лондонский стратег тоже, по-своему, конечно, честный солдат…

Оставив меня размышлять, Николаев заторопил летчика:

— Семен, а пора бы. Хватит над картой колдовать. Матка боска нас заждалась. Рассердится, погоду испортит, вот и кружи тогда.

Мы втиснулись вдвоем на одноместное штурманское сиденье, и самолет, немного потарахтев по земле, не без труда оторвал лыжи от мокрого, набрякшего снега. Вскоре мы пролетели над участком прорыва. Сверху он на довольно большую глубину напоминал поле, на котором неистовствовали какие-то гигантские кабаны. Деревья обезглавлены, изломаны, расщеплены. Потом пошла лесная чаща, и где-то примерно через полчаса полета увидели мы на дорогах, пробитых сквозь зелень, движущиеся на запад войска в чужой серо-зеленой форме. И было странно видеть, как при появлении маленькой нашей машины, которую немцы насмешливо звали «каффемюлле» — "кофейная мельница", солдаты сбегали с дорог, маскировались в кустах. В нас не стреляли. Это явно была одна из разбитых на сандомирском плацдарме частей, что откатывалась вслед за нашими танками на запад. По привычке Николаев отметил местонахождение части на карте, хотя вряд ли у него была близкая возможность связаться из Ченстоховы со штабом.

Танкистов мы, разумеется, не догнали. Только видели все время следы их гусениц, они, эти следы, и вывели нас к Ченстохове. Богоматерь, видимо, все же на нас рассердилась за опоздание: город был окутан оттепельным туманом. Он еле вырисовывался во влажной шевелящейся мгле, и, кружась над ним в поисках посадочной площадки, мы вдруг увидели шпиль колокольни, возникшей из мглы справа от нас. Крест был даже выше, чем мы летели, Подходящую площадку нашли за вокзалом. Сели. Помогли летчику развернуть самолет, раскрутить винт, а потом, взвалив на плечи рюкзаки, с автоматами в руках двинулись в город.

Право же, за линией фронта, в краю повстанцев, мы чувствовали себя спокойнее и увереннее, чем в этом освобожденном уже городе, в тылу нашей танковой армии, к которому двигались отступающие неприятельские группировки. Однако до места добрались, комендатуру нашли. Красный флаг развевался над каким-то массивным зданием, похожим на склад, с толстенными, в метр стенами и узкими, забранными железной решеткой окнами, в которых стояли два станковых пулемета, державшие под прицелом площадь. Комендант — молодой капитан, загорелый грузин — был в танкистском комбинезоне, при двух револьверах; один висел у него впереди, а другой сзади. Казалось, он вылез из машины, только что побывавшей в бою, — так судорожно напряженно было его лицо. Он знал, конечно, что неприятельские группы приближаются с востока, знал и готовился их встретить. Для того и поставил в амбразурах пулеметы, а внутри помещения в углах комнаты аккуратно сложил гранаты.

В комендатуру сначала нас и не пустили. Комендант долго рассматривал нас в стекло двери, затем вышел к нам с расстегнутой кобурой на животе. Только тщательно проверив документы и полномочия Николаева, он подобрел, пригласил нас в свой кабинет — чулан со сводчатым потолком, где половину помещения занимал письменный стол. Капитан даже извинился перед нами за свою излишнюю осторожность.

— Хуже чем в окружении, ей-богу. В городе ни нас, ни их. Это как во втором действии "Любови Яровой", а любители пограбить в таких обстоятельствах всегда найдутся, Здесь, доложили мне, появились власовцы. В нашей форме. У них от немцев задание грабить, безобразничать, насиловать, чтобы потом все свалить на Красную Армию, потому я так в ваших документах и ковырялся.

Он был умница, этот танкист-грузин, в прошлом аспирант одного из тбилисских институтов. Выполняя приказ командующего, он уже взял под охрану культурные ценности этого древнего города. Икону Ченстоховской богоматери тоже охранял, выставив у ворот монастыря круглосуточный караул. Вошел в контакт с игуменом, приславшим к нему монаха-курьера.

— Как же вы с ним разговариваете? На каком языке?

— А на французском. Мы оба знаем французский. Но это так, для шику. Поляки, что постарше, в большинстве своем русский знают. А этот игумен — хитрющий старикан. Завести с нами добрые отношения ему выгодно… Насчет языковых контактов не беспокойтесь, у него там среди его павлинов есть такой брат Сикст, глубокий старик. Он по-русски лучше нас с вами, чешет, этот старый павлин.

— Павлин? Что значит, павлин?

— А они сами себя так называют. Они в ордене Святого Павла, вот и зовут себя павлинами. Этот Сикст на рояле играет и литературу русскую хорошо знает. Пушкина наизусть целыми стихотворениями шпарит.

Комендант серьезно воспринял вашу миссию, усилил охрану, сам съездил с нами в монастырь, познакомил с настоятелем, человеком очень респектабельной внешности и самых светских манер.

Нам здорово повезло. Через город на запад в этот день проходил парк мостовиков. Связались с их командиром, инженером-подполковником. Он выделил нам в помощь старшего сержанта Королькова, по его словам, "сапера милостью божьей", специалиста по разминированию. Корольков, худой, с какими-то соломенными усиками, будто приклеенными к его загорелому лицу, без особого труда отыскал место, где немцы заминировали алтарь, и толково расставил с лопатами целую команду павлинов, выделенную ему на помощь отцом-настоятелем. Словом, дела наладились, и комендант дал в отведенную вам келью нитку полевого телефона.

К нам же был прикомандирован этот самый образованный брат Сикст, действительно говоривший по-русски так чисто и красиво, как говорили интеллигенты прошлого века. Это был старик лет восьмидесяти. Высокий, прямой, с лицом, будто обтянутым пергаментом, на котором, однако, какой-то своей жизнью жили серые, быстрые, как мышки, глаза. Из-под рясы у него торчали худые ноги в каких-то длинных клоунских башмаках. Вероятно, для того, чтобы завоевать наши симпатии, он рассказал нам свою весьма романтическую историю. В начале века он был преподавателем русской литературы и языка в аристократической женской гимназии имени императрицы Марии в Варшаве. Играл на рояле, пел. И тут черт его дернул увлечься ученицей старшего класса, родовитой панночкой графского звания. Она ответила ему взаимностью. Разыгрался скандал. Молодого учителя с треском вытолкали из гимназии. Его возлюбленную отправили в Париж, где срочно выдали замуж за какого-то обнищавшего французского аристократа. А незадачливый учитель пошел в монахи и при пострижении принял имя Сикст. Ну чем не сюжет для сентиментальной оперетты Кальмана?

Не знаю уж, выдумал ли брат Сикст эту историю или она произошла в действительности, бог его знает. Но одно было несомненно; он был русофил, говорил по-русски с изяществом и ради нас даже проявил свои музыкальные способности. В малой церкви монастыря стояла фисгармония. Аккомпанируя себе, он приятным голосом спел нам сначала "Аве Мария", потом «Варшавянку» и наконец… "Очи черные".

Наша миссия чрезвычайно осложняется тем, что в трапезной монастыря лежат на излечении… немецкие раненые. Братия пользует их, по мере умения лечит. Рвут свои простыни и наволочки на бинты. Щиплют бельевую ветошь, делая из нее перевязочный материал, который называется корпией. Так вот, когда мы познакомились с игуменом, первое, о чем он нас попросил, было — не расстреливать этих пленных. Мы сначала удивились, потом даже обиделись: разве русские когда-нибудь расстреливали раненых — и в первую мировую и в эту войну?

— Нет, нет, паны офицеры, мы знаем, сколько зла причинили вам германцы, знаем, что это зло нельзя простить, что кровь ваша, пролитая на просторах России, взывает к мести. Но умоляем вас именем Христа, всемогущего и божьей матери; будьте милосердны.

Мы были милосердны по мере возможности. Но так как среди немецких раненых были и ходячие, прыгавшие на костылях, пришлось поставить часового и у двери трапезной.

Понемногу дела налаживались. Найдя, где именно заложена взрывчатка, сержант Корольков установил, что это авиационные бомбы и что их немало. Опасаясь, что помимо дистанционного взрывателя немецкие саперы поставили миноловушки, он решил вести раскоп так, чтобы подойти к минам, так сказать, с тыла. Сейчас павлины, заткнув за пояс полы своих ряс, с отменным усердием копают землю и разбирают фундамент, а Корольков посиживает на груде земли, подложив под себя дощечку, наблюдая за работой, и отдает команды, которые, как ни странно, монахи понимают.

— Отойдите вы, пожалуйста, от греха подальше, — мрачновато сказал он нам с Николаевым. — Наше дело такое: всю войну со смертью под одной шинелкой спим. Этим, братьям… — Он с усмешкой показал на своих монастырских помощников: — Им бог помогает, а вам к чему рисковать. А мины-то он, сволочь, точно под алтарь подложил, под самый контрфорс с расчетом на эту икону.

— А вы ее видели?

— Ну как же не видеть, первым делом сходил глянуть, из-за чего головой рискую. Жиденькая, между прочим эта богоматерь. Старая какая-то. У нас в селе в церкви и то красивше намалевана, ей-ей.

Мы с Николаевым переглянулись. Впечатление сапера о знаменитой иконе вполне совпало с нашим. Образ мадонны, этого воплощения юной чистой красоты населяет все храмы христианского мира. Среди них Ченстоховская, по-моему, самая будничная — усталая немолодая женщина с темным изможденным лицом, прижимающая к себе, как кажется, не сына, а внука. К тому же шрам на щеке. Икона старинная. Риза на ней поразительной чеканки, и она, и все вокруг усыпано алмазами и драгоценными камнями, сверкающими в полумраке, из которого икону высвечивает желтое мерцание восковых свечей. Но все это не сообщает ей обаяния. Просто не понимаю, в чем сила, которая в течение многих веков привлекает к ней сонмы паломников чуть ли не со всего мира. Признаюсь, мы с Николаевым, бывшие комсомольцы и, разумеется, безбожники, на долю которых неожиданно выпало участие в спасении этой религиозной реликвии, уходили от иконы разочарованными: как предмет искусства, она, по-нашему, не очень, конечно, компетентному заключению, большой цены не имела.

Сикст, должно быть, получил от отца-настоятеля наказ всячески опекать и ублажать нас, ну и, вероятно, наблюдать за нами. Он неотступно следовал за нами, угощал и рассказами и музыкой. А вечером, после того как Николаев, проверив ход работы и осмотрев посты, возвратился, мы нашли в моей очень комфортабельной келье на столе еду и питье в каких-то затейливых графинчиках — монастырские настойки бог знает каких давних годов. Со вкусом пообедали, но к графинчикам прикасались осторожно. Заметив это, наш опекун по-своему понял такую скромность и, чтобы показать, что питье не отравлено, лихо хлопнул по стопке из каждого графинчика. Это были сладкие ароматные напитки, отдаленно отдававшие то черной смородиной, то малиной, то рябиной, но знакомые запахи приглушал в них аромат неведомых трав.

Напитки оказались довольно крепкими. Святой отец — глаза у него заблестели, замаслились — разболтался.

— Мы с вами интеллектуалы, — заявил он вдруг, когда Николаев ушел проверить ход работ и мы с ним остались одни. Он, очевидно, исключал моего друга из этого сословия. — Мы с вами элита. Соль земли, братья по духу. Вы ведь атеист, да? Все вы атеисты… В бога не верите? Совсем не верите? Ну, знаете, напрасно, вы очень обеднили этим свой мир. Но это ваше дело. Не смею спорить. Я тоже не верю в этих деревянных богов, в эти ярмарочные святые чудеса. В этом монастыре я сорок лет и до сих пор никак це привыкну видеть, как мужики и бабы, крестясь и шепча молитвы, на четвереньках подползают к иконе. Зрелище не для интеллектуалов. Отрыжка средневековья… Но матка боска. — Он наклонился ко мне и, дыша в ухо ароматом настоек, зашептал: — О, это совсем другое. Вам она не показалась, нет?

Старик не слышал, не мог слышать нашего разговора с сапером Корольковым, при нем мы об иконе вообще не говорили. Как только он догадался?

— Нет, отчего же, — дипломатично промямлил я. — Просто не разбираюсь я в иконах.

— Не понравилась, — упрямо твердил он, — Не понравилась и не могла понравиться, потому что вы ее не видели, потому что она не хотела вам показаться…

— Как это, не хотела показаться? — внезапно спросил Николаев, тихо возникший в дверях и слышавший последние слова. Он был прямо с улицы, на ресницах его сверкали растаявшие снежинки. — Как это так не показалась? — настаивал Николаев, и в узеньком карем глазу его, в том, который был поуже вследствие контузии, запрыгали веселые чертики. — Она не показалась нам, потому что мы безбожники, да? Как это несправедливо с ее стороны. Религиозные фашисты, у которых на пряжках ремней написано "С нами бог", хотели вон ее уничтожить, она им ничего не сделала. Безбожники, рискуя жизнью, ее спасают, а она им, видите ли, не желает показываться. Где же справедливость, святой отец? Наоборот, мы вправе рассчитывать на самый радушный прием с ее стороны… Кстати, у ваших евангелистов были более широкие взгляды, чем у вас, отец Сикст. Иисуса-то Христа, по их легенде, открыли иноземные волхвы, наверняка безбожники. Они ведь не были ни иудеями, ни, конечно, христианами, ибо христиан тогда не существовало. И потом волхвование — это самая безбожная профессия. Так ведь выходит по вашему святому писанию?

— А вы знаете святое писание?

— Знаю, — ответил Николаев.

Брат Сикст заерзал на стуле, поднялся.

— Пардон. Я должен поговорить с отцом-настоятелем, — сказал он.

— Сидите. У вас игумен — администратор что надо. Ему докладывать нечего. Ваши павлины к нему через каждые десять минут бегают информировать… Он в курсе…

Брат Сикст с видимым удивлением смотрел на безбожника, знакомого с религиозными легендами.

— На все воля всевышнего, — заявил он не очень уверенно.

— А тридцать шесть авиационных бомб, заложенных под алтарь, которые сейчас ваши монахи извлекают из-под собора, это тоже по его воле?

— Что, уже раскопали минный заряд?

— Раскопали. Обезвредили. Сейчас ваши павлины вытаскивают бомбы из-под алтаря. — И, обращаясь ко мне, Николаев пояснил: — Там их уж целый штабель лежит, этих бомб. Если бы взорвались, тут бы и кирпичей не собрать, Ух, молодец этот старый солдат. Я его данные записал.

— Так взрыва не будет? — сложив сухие руки на груди, наш собеседник, глядя на стоявший в нише стены крест, творил молитву. Потом снова попытался встать. — Нет-нет, об этом я должен доложить отцу-настоятелю сейчас же. Мы должны принести молитву. Как имя этого вашего солдата?

— Константин. Молитесь за раба божьего Константина, — усмехнулся Николаев. — Без него никакой бы бог вам не помог, и не видать бы вам вашей церкви. Мы этого Константина к ордену представим, а вы молитесь себе, вреда ему от этого не будет. Спасая вас, действовал по писанию: отдай живот свой за друзи своя… Или у вас, у католиков, этого в писании нету?

Последняя рюмка явно оказалась для святого отца лишней. Он как-то сбросил свою интеллектуальность, сидел, выставив из-под рясы тощие ноги в клоунских башмаках, добродушно улыбался и уважительно поглядывал на нас.

— Пардон, миль пардон, господа. Имею срочную физиологическую надобность.

Он вышел нетвердой походкой. Николаева монастырские наливки не взяли. У него был озабоченный вид. И в самом деле, несколько тонн бомб с неразряженными взрывателями лежат возле самой церкви. В госпитале — раненые немцы, а где-то там лесами идут и, может быть, подбираются к городу разбитые неприятельские части, которые мы видели с самолета. Связь только с комендатурой. И сил никаких, кроме тех ребят из танкового десанта, которых выделил нам комендант.

— О чем он тут тебе брехал? О чудесах каких-то? Хитрый, между прочим, старичина. А в общем-то симпатяга. Так о чем он?

Я рассказал. И когда Сикст, по-видимому, справив свою "физиологическую надобность", вернулся к столу, Николаев, глядя ему в глаза, спросил:

— Ну, святой отец, расскажите-ка, как ваша богоматерь показываться может.

К удивлению нашему, Сикст с готовностью встал.

— Пойдемте. Не берите шапки, через двор идти не придется.

Но все-таки мы пошли через двор, где, властвуя над всем, светил щедрый месяц. У главного храма трудились монахи. Сказав часовому пароль, мы открыли дверь и вошли в полутьму, освещенную десятками мерцающих свечей, выхватывающих из мрака пьедестал, на котором, сверкая драгоценным окладом, стояла знаменитая икона.

litresp.ru

"Матка боска Ченстоховска" Б.Полевого: lackmann

Прочитав сегодня новость о том, что "чёрная Мадонна" едет в Россию, вспомнил сильно зацепивший меня в детстве рассказ советского писателя, которого я хорошо понимал, будучи таким же атеистом, в его остальных опусах и не понимал в этом:

Операция развивается поистине молниеносно. Вряд ли гитлеровская армия, объединившая под своими разбойничьими знаменами армии своих вассальных государств, когда-либо наступала такими темпами и с такими результатами, каких достигли войска фронта во второй половине января 1945 года. После артиллерийского наступления враг так и не оправился. Две танковые армии ворвались в проломы и, оставив позади все, что уцелело из немецких сил, понеслись вперед. Одна, держа курс на северо-запад, на город Ченстохову, другая — на север, в обход большого города Кельце, в лесах под которым когда-то я безнадежно пытался завязать контакты с польскими партизанами.

Москва уже дала победные салюты и за Кельце в за Ченстохову, но освобождение этих городов я позорно прозевал, не отметив этих обстоятельств в моей газете ни строчкой.

Прозевал по причинам уважительным. Однако вряд ли с ними посчитается генерал Галактионов, обычно он не прощал своим корреспондентам таких проколов. И виновата в этом моем проколе, как ни странно, ченстоховская богоматерь, или, как ее называют поляки, матка боска Ченстоховска...

В комендатуру сначала нас и не пустили. Комендант долго рассматривал нас в стекло двери, затем вышел к нам с расстегнутой кобурой на животе. Только тщательно проверив документы и полномочия Николаева, он подобрел, пригласил нас в свой кабинет — чулан со сводчатым потолком, где половину помещения занимал письменный стол. Капитан даже извинился перед нами за свою излишнюю осторожность.

— Хуже чем в окружении, ей-богу. В городе ни нас, ни их. Это как во втором действии «Любови Яровой», а любители пограбить в таких обстоятельствах всегда найдутся, Здесь, доложили мне, появились власовцы. В нашей форме. У них от немцев задание грабить, безобразничать, насиловать, чтобы потом все свалить на Красную Армию, потому я так в ваших документах и ковырялся(обратите внимание на причину изнасилований и убийств в тылу советских войск:))- lackmann).

Он был умница, этот танкист-грузин, в прошлом аспирант одного из тбилисских институтов. Выполняя приказ командующего, он уже взял под охрану культурные ценности этого древнего города. Икону Ченстоховской богоматери тоже охранял, выставив у ворот монастыря круглосуточный караул. Вошел в контакт с игуменом, приславшим к нему монаха-курьера.

— Как же вы с ним разговариваете? На каком языке?

— А на французском. Мы оба знаем французский. Но это так, для шику. Поляки, что постарше, в большинстве своем русский знают. А этот игумен — хитрющий старикан. Завести с нами добрые отношения ему выгодно… Насчет языковых контактов не беспокойтесь, у него там среди его павлинов есть такой брат Сикст, глубокий старик. Он по-русски лучше нас с вами, чешет, этот старый павлин.

— Павлин? Что значит, павлин?

— А они сами себя так называют. Они в ордене Святого Павла, вот и зовут себя павлинами. Этот Сикст на рояле играет и литературу русскую хорошо знает. Пушкина наизусть целыми стихотворениями шпарит.

Комендант серьезно воспринял вашу миссию, усилил [97] охрану, сам съездил с нами в монастырь, познакомил с настоятелем, человеком очень респектабельной внешности и самых светских манер.

Нам здорово повезло. ...

К нам же был прикомандирован этот самый образованный брат Сикст, действительно говоривший по-русски так чисто и красиво, как говорили интеллигенты прошлого века. Это был старик лет восьмидесяти. Высокий, прямой, с лицом, будто обтянутым пергаментом, на котором, однако, какой-то своей жизнью жили серые, быстрые, как мышки, глаза. Из-под рясы у него торчали худые ноги в каких-то длинных клоунских башмаках. Вероятно, для того, чтобы завоевать наши симпатии, он рассказал нам свою весьма романтическую историю. В начале века он был преподавателем русской литературы и языка в аристократической женской гимназии имени императрицы Марии в Варшаве. Играл на рояле, пел. И тут черт его дернул увлечься ученицей старшего класса, родовитой панночкой графского звания. Она ответила ему взаимностью. Разыгрался скандал. Молодого учителя с треском вытолкали из гимназии. Его возлюбленную отправили в Париж, где срочно выдали замуж за какого-то обнищавшего французского аристократа. А незадачливый учитель пошел в монахи и при пострижении принял имя Сикст. Ну чем не сюжет для сентиментальной оперетты Кальмана?

Не знаю уж, выдумал ли брат Сикст эту историю или она произошла в действительности, бог его знает. Но одно было несомненно; он был русофил, говорил по-русски с изяществом и ради нас даже проявил свои музыкальные способности. В малой церкви монастыря стояла фисгармония. Аккомпанируя себе, он приятным голосом спел [98] нам сначала «Аве Мария», потом «Варшавянку» и наконец… «Очи черные».

Наша миссия чрезвычайно осложняется тем, что в трапезной монастыря лежат на излечении… немецкие раненые. Братия пользует их, по мере умения лечит. Рвут свои простыни и наволочки на бинты. Щиплют бельевую ветошь, делая из нее перевязочный материал, который называется корпией. Так вот, когда мы познакомились с игуменом, первое, о чем он нас попросил, было — не расстреливать этих пленных. Мы сначала удивились, потом даже обиделись: разве русские когда-нибудь расстреливали раненых — и в первую мировую и в эту войну?

— Нет, нет, паны офицеры, мы знаем, сколько зла причинили вам германцы, знаем, что это зло нельзя простить, что кровь ваша, пролитая на просторах России, взывает к мести. Но умоляем вас именем Христа, всемогущего и божьей матери; будьте милосердны.

Мы были милосердны по мере возможности. Но так как среди немецких раненых были и ходячие, прыгавшие на костылях, пришлось поставить часового и у двери трапезной.

Понемногу дела налаживались... Корольков посиживает на груде земли, подложив под себя дощечку, наблюдая за работой, и отдает команды, которые, как ни странно, монахи понимают.

— Отойдите вы, пожалуйста, от греха подальше, — мрачновато сказал он нам с Николаевым. — Наше дело такое: всю войну со смертью под одной шинелкой спим. Этим, братьям… — Он с усмешкой показал на своих монастырских помощников: — Им бог помогает, а вам к чему рисковать. А мины-то он, сволочь, точно под алтарь подложил, под самый контрфорс с расчетом на эту икону.

— А вы ее видели?

— Ну как же не видеть, первым делом сходил глянуть, из-за чего головой рискую. Жиденькая, между прочим [99] эта богоматерь. Старая какая-то. У нас в селе в церкви и то красивше намалевана, ей-ей.

Мы с Николаевым переглянулись. Впечатление сапера о знаменитой иконе вполне совпало с нашим. Образ мадонны, этого воплощения юной чистой красоты населяет все храмы христианского мира. Среди них Ченстоховская, по-моему, самая будничная — усталая немолодая женщина с темным изможденным лицом, прижимающая к себе, как кажется, не сына, а внука. К тому же шрам на щеке. Икона старинная. Риза на ней поразительной чеканки, и она, и все вокруг усыпано алмазами и драгоценными камнями, сверкающими в полумраке, из которого икону высвечивает желтое мерцание восковых свечей. Но все это не сообщает ей обаяния. Просто не понимаю, в чем сила, которая в течение многих веков привлекает к ней сонмы паломников чуть ли не со всего мира. Признаюсь, мы с Николаевым, бывшие комсомольцы и, разумеется, безбожники, на долю которых неожиданно выпало участие в спасении этой религиозной реликвии, уходили от иконы разочарованными: как предмет искусства, она, по-нашему, не очень, конечно, компетентному заключению, большой цены не имела.

Сикст, должно быть, получил от отца-настоятеля наказ всячески опекать и ублажать нас, ну и, вероятно, наблюдать за нами. Он неотступно следовал за нами, угощал и рассказами и музыкой. А вечером, после того как Николаев, проверив ход работы и осмотрев посты, возвратился, мы нашли в моей очень комфортабельной келье на столе еду и питье в каких-то затейливых графинчиках — монастырские настойки бог знает каких давних годов. Со вкусом пообедали, но к графинчикам прикасались осторожно. Заметив это, наш опекун по-своему понял такую скромность и, чтобы показать, что питье не отравлено, лихо хлопнул по стопке из каждого графинчика. Это были сладкие ароматные напитки, отдаленно отдававшие то черной смородиной, то малиной, то рябиной, но знакомые запахи приглушал в них аромат неведомых трав.

Напитки оказались довольно крепкими. Святой отец — глаза у него заблестели, замаслились — разболтался.

— Мы с вами интеллектуалы, — заявил он вдруг, когда Николаев ушел проверить ход работ и мы с ним остались одни. Он, очевидно, исключал моего друга из этого сословия. — Мы с вами элита. Соль земли, братья по духу. [100] Вы ведь атеист, да? Все вы атеисты… В бога не верите? Совсем не верите? Ну, знаете, напрасно, вы очень обеднили этим свой мир. Но это ваше дело. Не смею спорить. Я тоже не верю в этих деревянных богов, в эти ярмарочные святые чудеса. В этом монастыре я сорок лет и до сих пор никак це привыкну видеть, как мужики и бабы, крестясь и шепча молитвы, на четвереньках подползают к иконе. Зрелище не для интеллектуалов. Отрыжка средневековья… Но матка боска. — Он наклонился ко мне и, дыша в ухо ароматом настоек, зашептал: — О, это совсем другое. Вам она не показалась, нет?

Старик не слышал, не мог слышать нашего разговора с сапером Корольковым, при нем мы об иконе вообще не говорили. Как только он догадался?

— Нет, отчего же, — дипломатично промямлил я. — Просто не разбираюсь я в иконах.

— Не понравилась, — упрямо твердил он, — Не понравилась и не могла понравиться, потому что вы ее не видели, потому что она не хотела вам показаться…

— Как это, не хотела показаться? — внезапно спросил Николаев, тихо возникший в дверях и слышавший последние слова. Он был прямо с улицы, на ресницах его сверкали растаявшие снежинки. — Как это так не показалась? — настаивал Николаев, и в узеньком карем глазу его, в том, который был поуже вследствие контузии, запрыгали веселые чертики. — Она не показалась нам, потому что мы безбожники, да? Как это несправедливо с ее стороны. Религиозные фашисты, у которых на пряжках ремней написано «С нами бог», хотели вон ее уничтожить, она им ничего не сделала. Безбожники, рискуя жизнью, ее спасают, а она им, видите ли, не желает показываться. Где же справедливость, святой отец? Наоборот, мы вправе рассчитывать на самый радушный прием с ее стороны… Кстати, у ваших евангелистов были более широкие взгляды, чем у вас, отец Сикст. Иисуса-то Христа, по их легенде, открыли иноземные волхвы, наверняка безбожники. Они ведь не были ни иудеями, ни, конечно, христианами, ибо христиан тогда не существовало. И потом волхвование — это самая безбожная профессия. Так ведь выходит по вашему святому писанию?

— А вы знаете святое писание?

— Знаю, — ответил Николаев.

Брат Сикст заерзал на стуле, поднялся. [101]

— Пардон. Я должен поговорить с отцом-настоятелем, — сказал он.

— Сидите. У вас игумен — администратор что надо. Ему докладывать нечего. Ваши павлины к нему через каждые десять минут бегают информировать… Он в курсе…

Брат Сикст с видимым удивлением смотрел на безбожника, знакомого с религиозными легендами...

Последняя рюмка явно оказалась для святого отца лишней. Он как-то сбросил свою интеллектуальность, сидел, выставив из-под рясы тощие ноги в клоунских башмаках, добродушно улыбался и уважительно поглядывал на нас.

— Пардон, миль пардон, господа. Имею срочную физиологическую надобность.

Он вышел нетвердой походкой. Николаева монастырские наливки не взяли. У него был озабоченный вид. И в самом деле, несколько тонн бомб с неразряженными [102] взрывателями лежат возле самой церкви. В госпитале — раненые немцы, а где-то там лесами идут и, может быть, подбираются к городу разбитые неприятельские части, которые мы видели с самолета. Связь только с комендатурой. И сил никаких, кроме тех ребят из танкового десанта, которых выделил нам комендант.

— О чем он тут тебе брехал? О чудесах каких-то? Хитрый, между прочим, старичина. А в общем-то симпатяга. Так о чем он?

Я рассказал. И когда Сикст, по-видимому, справив свою «физиологическую надобность», вернулся к столу, Николаев, глядя ему в глаза, спросил:

— Ну, святой отец, расскажите-ка, как ваша богоматерь показываться может.

К удивлению нашему, Сикст с готовностью встал.

— Пойдемте. Не берите шапки, через двор идти не придется.

Но все-таки мы пошли через двор, где, властвуя над всем, светил щедрый месяц. У главного храма трудились монахи. Сказав часовому пароль, мы открыли дверь и вошли в полутьму, освещенную десятками мерцающих свечей, выхватывающих из мрака пьедестал, на котором, сверкая драгоценным окладом, стояла знаменитая икона.

Немного мистики

В темноте храма, пропахшего воском и мышами, виднелись несколько монашеских фигур, стоявших в молитвенных позах. Они созерцали икону, но выражение лица у ближайшего к нам немолодого коренастого розовощекого монаха было отнюдь не молитвенное, а какое-то восторженно-возбужденное.

Наш провожатый поставил нас в отдалении от иконы.

— Глядите на нее, глядите и старайтесь ни о чем не думать. Забудьте, где вы, кто вы и зачем вы здесь. Просто стойте и смотрите. — Отец Сикст уже проветрился по дороге. Говорил связно и даже напористо.

Мы постарались воспользоваться его советами. Но против воли всяческие мысли лезли в голову. Этот неведомо что сулящий нам «слоеный пирог» из воинских частей, эти бомбы, лишь чудом невзорвавшиеся, и этот старик [103] со своей романтической историей — было о чем подумать. Но усталость, а может быть, и замысловатые настойки брали свое. Я было начал дремать, но что это? Раскрыл глаза. Икона, во всяком случае лик и рука богородицы будто бы покрылись туманом, растаяли, а потом из тумана стало прорисовываться другое лицо: округлое, совсем юное.

Оно проступало не сразу, а как бы отдельными частями — сначала губы, брови, потом нос, глаза, прядь волос, выглядывавшая из-под оклада. И вот уже совсем иной образ смотрел на нас из искрящейся бриллиантами ризы, Оклад, риза, ребенок — все это осталось, как было раньше, а вот сама богородица неузнаваемо изменилась.

Она не была похожа ни на одну из известных богородиц или мадонн, не напоминала ни одну из картин итальянского Возрождения, и если что-то и роднило ее с теми образами, то это черты человеческой чистоты. Это была смуглая девушка, ярко выраженного восточного типа, девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Здоровье, физическое и духовное, как бы проступало сквозь смуглоту кожи. Продолговатые глаза, большие, миндалевидные, несколько изумленно смотрели на нас, а пухлые, неплотно сомкнутые губы вызывали отнюдь не религиозные эмоции. Мне почему-то пришло в голову, что девица эта походила на Суламифь, и не из библии, а в интерпретации известного рассказа Куприна.

Кто-то тихо пожал мне локоть. Николаев смотрел на меня, и лицо у него было несколько растерянным.

— Ты что-нибудь видел?

— А что?

— Чертовщина какая-то.

Мы оглянулись. Сикст стоял возле все в той же позе и, как казалось, даже дремал. Фигуры монахов будто растаяли. Так же потрескивали свечи, освещавшие лик богоматери, немолодой, измученной заботами женщины, прижимавшей к себе ребенка.

— Что ты видел?

— А что ты?

— Может быть, господа офицеры желают спать, ведь у вас был такой тяжелый день, — сказал Сикст, будто и не слышавший наших удивленных восклицаний.

Мы вышли из храма. Снег совсем прекратился, и луна, светя в полную силу, заливала все подворье. В фиолетовом [104] ее свете как-то особенно красиво выделялись пухлые белые подушки, покрывавшие с подветренной стороны сучья, стены храма, штабель пузатых мин...

Сикст томился возле нас, дрожа от холода.

— Идите-ка вы спать, отче. Мы сами найдем дорогу. Нам больше ничего не нужно, — сказал Николаев. — Спасибо за угощение и помощь.

Монах не очень охотно, но послушался. Ушел.

— Задание выполнил. Разрешите продолжать следование? — продолжал сержант. — Неохота от наших далеко отрываться. — Глаза сапера смотрели устало, но весело.

— Ну что ж, Корольков, спасибо от лица службы, а потом… командование вас поблагодарит. Ступайте...

Потом мы проверили посты у ворот, поговорили с караулом у входа в зал трапезной, где лежали раненые немцы.

— Сперва они все на меня глазеть вылезали, приоткроют дверь и глазеют, теперь нагляделись, бросили, — сказал часовой. — Успокоились.

Когда возвращались в свои кельи, Николаев вдруг спросил:

— А что ты видел?

Я ответил и спросил, что видел он.

— Молоденькая, пухлявая, лет шестнадцати? Красивая девчонка? Все, как надо: и брови, и зубы, и губы. Хороша?

— Да.

— Вот что, — сказал он решительно. — Давай зайдем еще раз одни, заглянем. Может, у них там какой-нибудь секрет. Может, проекционный аппарат, через который они туманные картины наводят. Ведь она не сразу появилась, да? А вроде бы из тумана?.. Религия у них хитрейшая. Эти монахи — фокусники, мастера стряпать всякие там реликвии — гвозди из креста Иисуса, волосы из бороды святого Николая.

Перед тем как войти в храм, спросили часового, дрожащего от промозглого холода:

— Там кто-нибудь есть?

— А шут их знает, они каким-то своим ходом ходят. Никто не входил, не выходил, а были. Это точно, были…

Храм был пуст. Мерцали свечи, сверкали драгоценные камни. Пожилая женщина со шрамом на щеке прижимала к себе ребенка, похожего на куклу. Осмотрели все, что было напротив икон, обшарили колонну, никаких отверстий, откуда можно было бы бросить на икону луч, не нашли. Может быть, это отверстие ловко закрывалось? Я подставил спину. Николаев влез на нее, ощупал колонну. Отверстия не было.

Обошли пьедестал иконы, осмотрели ее, так сказать, тыловую часть. Она была прикрыта белым шелковым пологом, на котором лежала густая пылища, видимо, и к пологу никто не притрагивался. Оставалось лишь [106] предположить, что мерцание бриллиантов на окладе и на всяких там сердечках а драгоценных фигурках, которыми была как бы обложена икона, в дрожащем освещении свеч, может быть, загипнотизировало нас. Может быть. Но тогда почему мы увидели одно и то же? Или нас гипнотизировал этот монах, глаза у него действительно пронзительные не по возрасту. Но он же вроде бы дремал, на нас не смотрел. Да и стоял не напротив нас, а рядом.

Ничего не поняли. Попробовали повторить все сначала — не вышло.

— Все-таки они, должно быть, похитрее нас. Что там ни говори, а за плечами у католицизма не одна тысяча Лет. А может, она на нас за наше неверие обиделась, а? Дамы — народ обидчивый, — пошутил Николаев, когда мы выходили из церкви.

— Девушка, — поправил я.

— Ну, девушка. Хорошенькие девчата еще обидчивее, чем женщины. А до чего ж хороша! Так вот перед глазами и стоит и даже вроде бы чуть-чуть улыбается, и зубки белеют. А ты заметил, с каким выражением на лицах смотрели на нее монахи. — И вдруг сказал: — А может, этот старый черт дурманом нас каким-нибудь угостил?.. Ну, пошли, утро вечера мудренее.

Старший сержант Корольков бодро шагал нам навстречу, направляясь к монастырским воротам. На спине у него горбом топорщился битком набитый солдатский сидор.

— На целую команду харчей дали, — весело сказал он. — И еще вот это мне главный-то ихний отвалил, за особые заслуги.

Он достал из внутреннего кармана шипели маленькую живописную копию с иконы. Матка боска Ченстоховска. Довольно хорошая копия. А сзади к ней был прикреплен кусок старого шелка.

— Это, он сказал, от фаты ее, что ли. Вон те ребята говорят. — Он показал на братьев-павлинов, закапывающих возле собора яму, из которой были вытащены бомбы. — Они говорят, грехи теперь мне отпустились. А какие у солдата грехи? Дома еще иной раз к какой-нибудь вдове чай попить пожалуешь, а тут иностранные бабы, как с ними договоришься?

При прощании с отцом-настоятелем мы с Николаевым [107] тоже получили по копии знаменитой иконы и по куску шелкового полога. Мы интеллектуалы, и поэтому, вероятно об отпущении грехов сказано нам ничего не было. [107]

lackmann.livejournal.com

rulibs.com : Проза : Советская классическая проза : Матка боска Ченстоховска : Борис Полевой : читать онлайн : читать бесплатно

rulibs.com

Матка боска Ченстоховска

Операция развивается поистине молниеносно. Вряд ли гитлеровская армия, объединившая под своими разбойничьими знаменами армии своих вассальных государств, когда-либо наступала такими темпами и с такими результатами, каких достигли войска фронта во второй половине января 1945 года. После артиллерийского наступления враг так и не оправился. Две танковые армии ворвались в проломы и, оставив позади все, что уцелело из немецких сил, понеслись вперед. Одна, держа курс на северо-запад, на город Ченстохову, другая — на север, в обход большого города Кельце, в лесах под которым когда-то я безнадежно пытался завязать контакты с польскими партизанами.

Москва уже дала победные салюты и за Кельце в за Ченстохову, но освобождение этих городов я позорно прозевал, не отметив этих обстоятельств в моей газете ни строчкой.

Прозевал по причинам уважительным. Однако вряд ли с ними посчитается генерал Галактионов, обычно он не прощал своим корреспондентам таких проколов. И виновата в этом моем проколе, как ни странно, ченстоховская богоматерь, или, как ее называют поляки, матка боска Ченстоховска.

Наши танковые соединения, освободив Ченстохову, понеслись дальше. Стрелковые части за ними, естественно, не поспевают. Между двумя слоями наступающих войск образовалась незаполненная пустота, и вот в этом-то промежутке и движутся, отступая, остатки разбитых немецких частей. И надо сказать, организованно движутся, правда сторонясь шоссейных дорог и больших населенных пунктов. Словом, образовалось то, что на военном языке называется "слоеный пирог".

А тут разведчики принесли известие о коварной провокации, замысленной гитлеровским командованием и осуществленной какой-то эсэсовской частью. В Ченстохове существует знаменитый Ясногурский монастырь, а в нем вот уже много столетий хранится чтимая всеми католиками мира икона божьей матери, считающаяся чудотворной. Поляки с гордостью говорят даже, что это вторая по значимости святыня после раки святого Петра, хранимой в римском соборе.

И вот разведчики сообщили, что эсэсовцы заминировали монастырскую церковь, заложив под нее огромный заряд взрывчатки с дистанционным взрывателем. Расчет такой. Когда город будет занят Красной Армией, взрыв разворотит церковь и погребет икону. Вина падет на наши части, и против них обратится проклятье всего многочисленного католического мира.

Маршал Конев, начавший свою военную службу с комиссарских постов, оценил все последствия такой провокации.

Опытный офицер, как раз тот самый подполковник Николаев, который только что вернулся от словацких, партизан, получил приказ вылететь в Ченстохову. Приземлиться. Связаться с комендатурой. Мобилизовать любую проходящую мимо саперную часть, выставить у монастыря охрану, в монастырь никого не впускать, кроме саперов, разминировать церковь и сохранять строжайший Порядок. Не знаю уж, простят ли меня в «Правде», но, пользуясь старой дружбой с Николаевым, я упросил его захватить меня в этот полет.

Уже вдвоем мы уламывали опытнейшего пилота из эскадрильи связи штаба фронта забрать нас обоих. Уговорили, а потом, пока пилот со штурманом прокладывал по карте новую для него трассу до Ченстоховы, Николаев сообщил мне печальные вести.

— В горах на походе умер Ян Шверма. Доконал-таки его туберкулез. Вымокли мы там все. Одежда на ветру обледенела. На первой же стоянке, до которой мы добрались, в какой-то избушке лесорубов он, сбросив мокрое, грелся у огонька и все надсадно кашлял… Знаешь ведь, как он кашлял: отвернется, загородится ладонями, только и видишь, как плечи вздрагивают… Впрочем, продолжал работать, провел с Осмоловым совещание командиров, потом еще чем-то занимались. Лег спать поздно, а утром уже не встал. Можно сказать, на ходу умер. Хотели его тело нести, но где же? Дороги-то сейчас в горах окаянные, и самолет не вызовешь — кругом скалы… Там его и похоронили…

Не сразу оправился я от этой вести. Перед глазами сразу встал этот высокий человек с длинным худым лицом и пронзительным взглядом, с густым румянцем, болезненно пылавшим на висках и щеках.

Это Коммунист с большой буквы.

— А как Осмолов, Егоров?

— Как всегда, в трудах. Скучать им не приходится… Осмолов, между прочим, плакал, когда Шверму хоронили.

Я попытался представить себе плачущим этого знаменитого партизанского вожака — маленького, белокурого, голубоглазого, в его высокой, трубой, папахе, с мягким юмором в глазах. Не вышло. С виду он был покладистый, с тихим голосом, но глаза всегда были тверды, как и решения, которые он принимал, и команды, которые отдавал.

— И еще для тебя тяжелая новость: деревню Балажу, ту самую, что тебя по первости приютила, гитлеровские каратели сожгли — партизанское селение. Всю, до последнего дома… И мужиков, которых в ней застали, всех расстреляли. Даже подростков.

— А старчку Милан? Тот, что мне сапоги пожертвовал?

— Не знаю… Чего не знаю, того не знаю. Человек оттуда, догнавший нас в горах, говорил, что тем, кто был на лесосеке, все-таки удалось спастись… А был ли среди них твой Милан, сказать не могу… Ну не горюй, не горюй — война.

Но на этом тяжелые вести не исчерпывались.

— Генералы Гальян и Виест сдались немцам, — продолжал рассказывать Николаев. — И их обоих повесили. Впрочем, так надо было и ожидать. Вот она, джентльменская война, на которую рассчитывал Виест. Даже не расстреляли, а повесили… Гальяна-то, между прочим, жалко. Он был искренний человек и хороший словак. Да и этот лондонский стратег тоже, по-своему, конечно, честный солдат…

Оставив меня размышлять, Николаев заторопил летчика:

— Семен, а пора бы. Хватит над картой колдовать. Матка боска нас заждалась. Рассердится, погоду испортит, вот и кружи тогда.

Мы втиснулись вдвоем на одноместное штурманское сиденье, и самолет, немного потарахтев по земле, не без труда оторвал лыжи от мокрого, набрякшего снега. Вскоре мы пролетели над участком прорыва. Сверху он на довольно большую глубину напоминал поле, на котором неистовствовали какие-то гигантские кабаны. Деревья обезглавлены, изломаны, расщеплены. Потом пошла лесная чаща, и где-то примерно через полчаса полета увидели мы на дорогах, пробитых сквозь зелень, движущиеся на запад войска в чужой серо-зеленой форме. И было странно видеть, как при появлении маленькой нашей машины, которую немцы насмешливо звали «каффемюлле» — "кофейная мельница", солдаты сбегали с дорог, маскировались в кустах. В нас не стреляли. Это явно была одна из разбитых на сандомирском плацдарме частей, что откатывалась вслед за нашими танками на запад. По привычке Николаев отметил местонахождение части на карте, хотя вряд ли у него была близкая возможность связаться из Ченстоховы со штабом.

Танкистов мы, разумеется, не догнали. Только видели все время следы их гусениц, они, эти следы, и вывели нас к Ченстохове. Богоматерь, видимо, все же на нас рассердилась за опоздание: город был окутан оттепельным туманом. Он еле вырисовывался во влажной шевелящейся мгле, и, кружась над ним в поисках посадочной площадки, мы вдруг увидели шпиль колокольни, возникшей из мглы справа от нас. Крест был даже выше, чем мы летели, Подходящую площадку нашли за вокзалом. Сели. Помогли летчику развернуть самолет, раскрутить винт, а потом, взвалив на плечи рюкзаки, с автоматами в руках двинулись в город.

Право же, за линией фронта, в краю повстанцев, мы чувствовали себя спокойнее и увереннее, чем в этом освобожденном уже городе, в тылу нашей танковой армии, к которому двигались отступающие неприятельские группировки. Однако до места добрались, комендатуру нашли. Красный флаг развевался над каким-то массивным зданием, похожим на склад, с толстенными, в метр стенами и узкими, забранными железной решеткой окнами, в которых стояли два станковых пулемета, державшие под прицелом площадь. Комендант — молодой капитан, загорелый грузин — был в танкистском комбинезоне, при двух револьверах; один висел у него впереди, а другой сзади. Казалось, он вылез из машины, только что побывавшей в бою, — так судорожно напряженно было его лицо. Он знал, конечно, что неприятельские группы приближаются с востока, знал и готовился их встретить. Для того и поставил в амбразурах пулеметы, а внутри помещения в углах комнаты аккуратно сложил гранаты.

В комендатуру сначала нас и не пустили. Комендант долго рассматривал нас в стекло двери, затем вышел к нам с расстегнутой кобурой на животе. Только тщательно проверив документы и полномочия Николаева, он подобрел, пригласил нас в свой кабинет — чулан со сводчатым потолком, где половину помещения занимал письменный стол. Капитан даже извинился перед нами за свою излишнюю осторожность.

— Хуже чем в окружении, ей-богу. В городе ни нас, ни их. Это как во втором действии "Любови Яровой", а любители пограбить в таких обстоятельствах всегда найдутся, Здесь, доложили мне, появились власовцы. В нашей форме. У них от немцев задание грабить, безобразничать, насиловать, чтобы потом все свалить на Красную Армию, потому я так в ваших документах и ковырялся.

Он был умница, этот танкист-грузин, в прошлом аспирант одного из тбилисских институтов. Выполняя приказ командующего, он уже взял под охрану культурные ценности этого древнего города. Икону Ченстоховской богоматери тоже охранял, выставив у ворот монастыря круглосуточный караул. Вошел в контакт с игуменом, приславшим к нему монаха-курьера.

— Как же вы с ним разговариваете? На каком языке?

— А на французском. Мы оба знаем французский. Но это так, для шику. Поляки, что постарше, в большинстве своем русский знают. А этот игумен — хитрющий старикан. Завести с нами добрые отношения ему выгодно… Насчет языковых контактов не беспокойтесь, у него там среди его павлинов есть такой брат Сикст, глубокий старик. Он по-русски лучше нас с вами, чешет, этот старый павлин.

— Павлин? Что значит, павлин?

— А они сами себя так называют. Они в ордене Святого Павла, вот и зовут себя павлинами. Этот Сикст на рояле играет и литературу русскую хорошо знает. Пушкина наизусть целыми стихотворениями шпарит.

Комендант серьезно воспринял вашу миссию, усилил охрану, сам съездил с нами в монастырь, познакомил с настоятелем, человеком очень респектабельной внешности и самых светских манер.

Нам здорово повезло. Через город на запад в этот день проходил парк мостовиков. Связались с их командиром, инженером-подполковником. Он выделил нам в помощь старшего сержанта Королькова, по его словам, "сапера милостью божьей", специалиста по разминированию. Корольков, худой, с какими-то соломенными усиками, будто приклеенными к его загорелому лицу, без особого труда отыскал место, где немцы заминировали алтарь, и толково расставил с лопатами целую команду павлинов, выделенную ему на помощь отцом-настоятелем. Словом, дела наладились, и комендант дал в отведенную вам келью нитку полевого телефона.

К нам же был прикомандирован этот самый образованный брат Сикст, действительно говоривший по-русски так чисто и красиво, как говорили интеллигенты прошлого века. Это был старик лет восьмидесяти. Высокий, прямой, с лицом, будто обтянутым пергаментом, на котором, однако, какой-то своей жизнью жили серые, быстрые, как мышки, глаза. Из-под рясы у него торчали худые ноги в каких-то длинных клоунских башмаках. Вероятно, для того, чтобы завоевать наши симпатии, он рассказал нам свою весьма романтическую историю. В начале века он был преподавателем русской литературы и языка в аристократической женской гимназии имени императрицы Марии в Варшаве. Играл на рояле, пел. И тут черт его дернул увлечься ученицей старшего класса, родовитой панночкой графского звания. Она ответила ему взаимностью. Разыгрался скандал. Молодого учителя с треском вытолкали из гимназии. Его возлюбленную отправили в Париж, где срочно выдали замуж за какого-то обнищавшего французского аристократа. А незадачливый учитель пошел в монахи и при пострижении принял имя Сикст. Ну чем не сюжет для сентиментальной оперетты Кальмана?

Не знаю уж, выдумал ли брат Сикст эту историю или она произошла в действительности, бог его знает. Но одно было несомненно; он был русофил, говорил по-русски с изяществом и ради нас даже проявил свои музыкальные способности. В малой церкви монастыря стояла фисгармония. Аккомпанируя себе, он приятным голосом спел нам сначала "Аве Мария", потом «Варшавянку» и наконец… "Очи черные".

Наша миссия чрезвычайно осложняется тем, что в трапезной монастыря лежат на излечении… немецкие раненые. Братия пользует их, по мере умения лечит. Рвут свои простыни и наволочки на бинты. Щиплют бельевую ветошь, делая из нее перевязочный материал, который называется корпией. Так вот, когда мы познакомились с игуменом, первое, о чем он нас попросил, было — не расстреливать этих пленных. Мы сначала удивились, потом даже обиделись: разве русские когда-нибудь расстреливали раненых — и в первую мировую и в эту войну?

— Нет, нет, паны офицеры, мы знаем, сколько зла причинили вам германцы, знаем, что это зло нельзя простить, что кровь ваша, пролитая на просторах России, взывает к мести. Но умоляем вас именем Христа, всемогущего и божьей матери; будьте милосердны.

Мы были милосердны по мере возможности. Но так как среди немецких раненых были и ходячие, прыгавшие на костылях, пришлось поставить часового и у двери трапезной.

Понемногу дела налаживались. Найдя, где именно заложена взрывчатка, сержант Корольков установил, что это авиационные бомбы и что их немало. Опасаясь, что помимо дистанционного взрывателя немецкие саперы поставили миноловушки, он решил вести раскоп так, чтобы подойти к минам, так сказать, с тыла. Сейчас павлины, заткнув за пояс полы своих ряс, с отменным усердием копают землю и разбирают фундамент, а Корольков посиживает на груде земли, подложив под себя дощечку, наблюдая за работой, и отдает команды, которые, как ни странно, монахи понимают.

— Отойдите вы, пожалуйста, от греха подальше, — мрачновато сказал он нам с Николаевым. — Наше дело такое: всю войну со смертью под одной шинелкой спим. Этим, братьям… — Он с усмешкой показал на своих монастырских помощников: — Им бог помогает, а вам к чему рисковать. А мины-то он, сволочь, точно под алтарь подложил, под самый контрфорс с расчетом на эту икону.

— А вы ее видели?

— Ну как же не видеть, первым делом сходил глянуть, из-за чего головой рискую. Жиденькая, между прочим эта богоматерь. Старая какая-то. У нас в селе в церкви и то красивше намалевана, ей-ей.

Мы с Николаевым переглянулись. Впечатление сапера о знаменитой иконе вполне совпало с нашим. Образ мадонны, этого воплощения юной чистой красоты населяет все храмы христианского мира. Среди них Ченстоховская, по-моему, самая будничная — усталая немолодая женщина с темным изможденным лицом, прижимающая к себе, как кажется, не сына, а внука. К тому же шрам на щеке. Икона старинная. Риза на ней поразительной чеканки, и она, и все вокруг усыпано алмазами и драгоценными камнями, сверкающими в полумраке, из которого икону высвечивает желтое мерцание восковых свечей. Но все это не сообщает ей обаяния. Просто не понимаю, в чем сила, которая в течение многих веков привлекает к ней сонмы паломников чуть ли не со всего мира. Признаюсь, мы с Николаевым, бывшие комсомольцы и, разумеется, безбожники, на долю которых неожиданно выпало участие в спасении этой религиозной реликвии, уходили от иконы разочарованными: как предмет искусства, она, по-нашему, не очень, конечно, компетентному заключению, большой цены не имела.

Сикст, должно быть, получил от отца-настоятеля наказ всячески опекать и ублажать нас, ну и, вероятно, наблюдать за нами. Он неотступно следовал за нами, угощал и рассказами и музыкой. А вечером, после того как Николаев, проверив ход работы и осмотрев посты, возвратился, мы нашли в моей очень комфортабельной келье на столе еду и питье в каких-то затейливых графинчиках — монастырские настойки бог знает каких давних годов. Со вкусом пообедали, но к графинчикам прикасались осторожно. Заметив это, наш опекун по-своему понял такую скромность и, чтобы показать, что питье не отравлено, лихо хлопнул по стопке из каждого графинчика. Это были сладкие ароматные напитки, отдаленно отдававшие то черной смородиной, то малиной, то рябиной, но знакомые запахи приглушал в них аромат неведомых трав.

Напитки оказались довольно крепкими. Святой отец — глаза у него заблестели, замаслились — разболтался.

— Мы с вами интеллектуалы, — заявил он вдруг, когда Николаев ушел проверить ход работ и мы с ним остались одни. Он, очевидно, исключал моего друга из этого сословия. — Мы с вами элита. Соль земли, братья по духу. Вы ведь атеист, да? Все вы атеисты… В бога не верите? Совсем не верите? Ну, знаете, напрасно, вы очень обеднили этим свой мир. Но это ваше дело. Не смею спорить. Я тоже не верю в этих деревянных богов, в эти ярмарочные святые чудеса. В этом монастыре я сорок лет и до сих пор никак це привыкну видеть, как мужики и бабы, крестясь и шепча молитвы, на четвереньках подползают к иконе. Зрелище не для интеллектуалов. Отрыжка средневековья… Но матка боска. — Он наклонился ко мне и, дыша в ухо ароматом настоек, зашептал: — О, это совсем другое. Вам она не показалась, нет?

Старик не слышал, не мог слышать нашего разговора с сапером Корольковым, при нем мы об иконе вообще не говорили. Как только он догадался?

— Нет, отчего же, — дипломатично промямлил я. — Просто не разбираюсь я в иконах.

— Не понравилась, — упрямо твердил он, — Не понравилась и не могла понравиться, потому что вы ее не видели, потому что она не хотела вам показаться…

— Как это, не хотела показаться? — внезапно спросил Николаев, тихо возникший в дверях и слышавший последние слова. Он был прямо с улицы, на ресницах его сверкали растаявшие снежинки. — Как это так не показалась? — настаивал Николаев, и в узеньком карем глазу его, в том, который был поуже вследствие контузии, запрыгали веселые чертики. — Она не показалась нам, потому что мы безбожники, да? Как это несправедливо с ее стороны. Религиозные фашисты, у которых на пряжках ремней написано "С нами бог", хотели вон ее уничтожить, она им ничего не сделала. Безбожники, рискуя жизнью, ее спасают, а она им, видите ли, не желает показываться. Где же справедливость, святой отец? Наоборот, мы вправе рассчитывать на самый радушный прием с ее стороны… Кстати, у ваших евангелистов были более широкие взгляды, чем у вас, отец Сикст. Иисуса-то Христа, по их легенде, открыли иноземные волхвы, наверняка безбожники. Они ведь не были ни иудеями, ни, конечно, христианами, ибо христиан тогда не существовало. И потом волхвование — это самая безбожная профессия. Так ведь выходит по вашему святому писанию?

— А вы знаете святое писание?

— Знаю, — ответил Николаев.

Брат Сикст заерзал на стуле, поднялся.

— Пардон. Я должен поговорить с отцом-настоятелем, — сказал он.

— Сидите. У вас игумен — администратор что надо. Ему докладывать нечего. Ваши павлины к нему через каждые десять минут бегают информировать… Он в курсе…

Брат Сикст с видимым удивлением смотрел на безбожника, знакомого с религиозными легендами.

— На все воля всевышнего, — заявил он не очень уверенно.

— А тридцать шесть авиационных бомб, заложенных под алтарь, которые сейчас ваши монахи извлекают из-под собора, это тоже по его воле?

— Что, уже раскопали минный заряд?

— Раскопали. Обезвредили. Сейчас ваши павлины вытаскивают бомбы из-под алтаря. — И, обращаясь ко мне, Николаев пояснил: — Там их уж целый штабель лежит, этих бомб. Если бы взорвались, тут бы и кирпичей не собрать, Ух, молодец этот старый солдат. Я его данные записал.

— Так взрыва не будет? — сложив сухие руки на груди, наш собеседник, глядя на стоявший в нише стены крест, творил молитву. Потом снова попытался встать. — Нет-нет, об этом я должен доложить отцу-настоятелю сейчас же. Мы должны принести молитву. Как имя этого вашего солдата?

— Константин. Молитесь за раба божьего Константина, — усмехнулся Николаев. — Без него никакой бы бог вам не помог, и не видать бы вам вашей церкви. Мы этого Константина к ордену представим, а вы молитесь себе, вреда ему от этого не будет. Спасая вас, действовал по писанию: отдай живот свой за друзи своя… Или у вас, у католиков, этого в писании нету?

Последняя рюмка явно оказалась для святого отца лишней. Он как-то сбросил свою интеллектуальность, сидел, выставив из-под рясы тощие ноги в клоунских башмаках, добродушно улыбался и уважительно поглядывал на нас.

— Пардон, миль пардон, господа. Имею срочную физиологическую надобность.

Он вышел нетвердой походкой. Николаева монастырские наливки не взяли. У него был озабоченный вид. И в самом деле, несколько тонн бомб с неразряженными взрывателями лежат возле самой церкви. В госпитале — раненые немцы, а где-то там лесами идут и, может быть, подбираются к городу разбитые неприятельские части, которые мы видели с самолета. Связь только с комендатурой. И сил никаких, кроме тех ребят из танкового десанта, которых выделил нам комендант.

— О чем он тут тебе брехал? О чудесах каких-то? Хитрый, между прочим, старичина. А в общем-то симпатяга. Так о чем он?

Я рассказал. И когда Сикст, по-видимому, справив свою "физиологическую надобность", вернулся к столу, Николаев, глядя ему в глаза, спросил:

— Ну, святой отец, расскажите-ка, как ваша богоматерь показываться может.

К удивлению нашему, Сикст с готовностью встал.

— Пойдемте. Не берите шапки, через двор идти не придется.

Но все-таки мы пошли через двор, где, властвуя над всем, светил щедрый месяц. У главного храма трудились монахи. Сказав часовому пароль, мы открыли дверь и вошли в полутьму, освещенную десятками мерцающих свечей, выхватывающих из мрака пьедестал, на котором, сверкая драгоценным окладом, стояла знаменитая икона.

Королева Польши: Ченстоховская икона Божьей матери

Черная Мадонна, Ченстоховска Матка Боска, Божия Матерь Ченстоховская или, как она названа в тропаре, «Непобедимая победа» - эта чудотворная икона почитается равно католиками и православными. По преданию, написал её евангелист Лука в Иерусалиме на доске из стола, за которым собиралось Святое Семейство. Во времена гонений на ранних христиан те прятали икону в пещерах, где скрывались сами, подвергая смертельной опасности свои жизни. Святая Елена, которая обрела Крест Христов при поездке в святые места спустя два с половиной века, получила эту икону в дар и привезла её в Константинополь, где установила икону в часовне в царском дворце. Там святой лик простоял пять веков. Впоследствии в конце XIII века с великими почестями образ был перевезен на Русь двоюродным братом Александра Невского, князем Перемышльским, Холмским, Галицким и Волынским - Львом Даниловичем. Святыня уже тогда славилась великими чудесами.После того как земли западной части Украины отошли Польше, князь Владислав Опольский обратился за помощью к чудесному образу во время осады замка Белз татарами. Князь вынес образ на стену замка и на татар спустилось густое неведомое облако. Те, перепугавшись, вынуждены были ретироваться.Во сне Владислав увидел образ Богородицы, которая просила его перенести икону в окрестности Ченстохова и поместить на Ясную гору. Следуя указанию Девы Марии, князь вывез икону в указанное ему свыше место в 1382 году. С тех пор и до сего дня Ченстоховская икона Божьей Матери находится там.Ученые высказывают разные мнения на счет происхождения иконы и её возраста. Некоторые специалисты утверждают даже, что икона переписана, а оригинального слоя вовсе не осталось: таким образом, это копия, а не оригинал. Сам факт обновления иконы в средние века никто не отрицает, в специальной книге монастыря паулинов сохранилось подробное описание этого процесса. Оттуда же черпаются и сомнения: во время реставрации темперная краска никак не могла лечь на ту, которой была написана икона. Из-за неудач предыдущий слой пришлось снять. Но все сомнения развеивает тот факт, что многовековая череда чудес, происходящих от иконы, не прервалась ни разу. Снятие слоя краски было не столь существенным по сравнению с действиями гуситов, напавших на монастырь в средние века. Они разбили монастырь и начали вывозить из него все имевшиеся ценности, в том числе и Ченстоховскую Богоматерь. Однако повозка с награбленным не тронулась с места. Лошади встали как вкопанные. И тогда один из захватчиков, поняв, что это чудо творимое иконой, бросил её оземь и нанес по ней удары саблей. Наказание не заставило себя ждать. Злодей и его соратники попадали замертво. С тех пор на лике Богородицы видны два глубоких пореза. Их оставили в память о чуде и в назидание тем, кто попробует повторить действия грабителей.

Неиссякаемый поток

Монастырь на Ясной Гуре по своей значимости для Польши по значимости можно, наверное, сравнить с Троице-Сергиевой Лаврой – величайшим православным храмом России. Так велик поток верующих, ищущих чуда от Ченстховской Божьей Матери, и так велико число тех, кто это чудо получает. Поэтому паломнические поездки, а иногда и пешие путешествия через всю Польшу на Ясную Гуру, - это почитаемая в Польше традиция. «Matko Bosko Częstochowsko!» - можно услышать по всей Польше, не взирая на пол и возраст. Имя Ченстоховской Богоматери на устах у всех.В 1991 году, чтобы увидеть Иоанна Павла II, сюда приехали тысячи католиков и православных из СССР. Это стало одним из символов падения «Железного занавеса».Ченстоховская икона притягивает к себе не только католиков и православных, но и представителей других конфессий. Монахов-паулинов это ничуть не удивляет. Так происходит уже давно. Люди получают то, что просят у Божьей Матери, а путь к ней всегда и для всех открыт. Есть случаи, когда убежденный атеист, наркоман, вор и распутник вставал на путь веры, увидев икону. Известно, что однажды один такой человек приехал с друзьями совершенно по другому поводу – просто погулять и повеселиться. Кто-то предложил «просто пойти посмотреть». Они попали как раз к тому моменту, когда начиналась традиционная торжественная церемония открытия иконы для обозрения верующих. И в момент того, как молодой человек увидел образ Богоматери, он не смог сдержать слез. Он плакал. После церемонии он со страхом, но все же пошел на исповедь, а когда вышел, позвонил своей матери и попросил прощения за всё горе, которое он ей причинил своим поведением (до этого женщина даже хотела уйти из дома из-за асоциального поведения сына!) Этот парень теперь нормальный человек. Воровство сменилось на работу, наркотики сами собой ушли из жизни.

Чудеса

Таких чудес – великое множество. Люди записывают их в специальную книгу, посвященную деяниям чудотворной иконы. Пополняемая уже 6 веков книга содержит тысячи свидетельств. Запись в ней производится под крестным целованием и является свидетельством перед Богом и людьми.Вот только несколько примеров чудес:Одна молодая пара безуспешно лечилась от бесплодия в различных медучреждениях Польши. Но ребенка зачать им не удавалось. Врачи сказали, что надежды нет. Видя их страдания, их бабушка посоветовала съездить к Ченстоховской иконе. Каково же было удивление врачей, когда женщина пришла на обследование, имея несколько недель беременности. Зузя родилась на свет 4 января 2012 года, а её прабабушка написала об этой истории в книге.«Богоматерь часто поддерживает семьи, заслужила титул Королевы Семей», - говорит монах-паулин отец Мельхеор Крулик. Уже много лет он отвечает за ведение вышеупомянутой книги чудес.2010 год. 7 марта в книге появилась запись Эвелины Цесляр. Американские врачи давали женщине максимум две недели жизни после того, как её организм, съедаемый болезнью, перестал воспринимать пищу и даже воду. Она находилась в состоянии критического истощения, но ни её парень Барек Махник, ни её друзья не оставили её и продолжали молиться, хоть надежда была угасающей.- «Я обычный человек и девушка далекая от экзальтированности, но там, в Америке, когда священник пришел по сути на мою последнюю исповедь, я вдруг услышала голос, который сказал: «Теперь не бойся, дитя, все образуется!» Я почему-то решила, что это голос Богоматери Ясногурской и Она зовет меня к себе,» - пересказывает рассказ девушки монах. Девушку срочно отправили в Польшу. Перед иконой Богородицы произошло полное излечение. Есть соответствующие материалы обследования, подтверждающие это. А годом позже, 5 мая 2011 года, Эвелина приехала уже с мужем и с их ребенком под сердцем, как раз чтобы засвидетельствовать это происшествие.Одному из наиболее известных случаев уже 35 лет. Янина Лях, тогда 29-ти летняя мать двоих детей в течение вот уже 5-ти лет не могла перемещаться без помощи костылей. Ей присвоили 1-ю группу инвалидности с правом опеки над ней. Более 60 страниц медицинского заключения подтверждали плачевное состояние пани Янины. После многолетнего обследования ей был поставлен страшный диагноз - рассеянный склероз, который грозил женщине слепотой и полным параличом. Муж спился и ушел из дома. Женщина отчаялась, она в молитве к Ченстоховской Божьей Матери просила смерти для себя, чтобы не мучить детей, чтобы Богородица позаботилась о них. Во сне Дева Мария сказала ей, чтобы та приехала на Ясную гуру 28 января 1979 года. Янина поехала, как обычно, с костылями, с трудом перемещая ноги. Подойдя к Ченстоховской иконе, она вдруг почувствовала, что стоит. Попробовала сделать шаг – получилось... Костыли пани Янины так и остались в монастыре среди прочих других оставленных в разное время свидетельств исцелений. Трое разных врачей обследовало пани Ядвигу. Их удивлению не было предела. Пять раз после этого она ходила в пешее паломничество из Варшавы на Ясную гуру. Была она тут и в этом году – 28 января…Мельхеор Крулик подчеркивает: интересным является тот факт, что не сама Ясная гура как намоленное место творит чудеса, а именно икона. Ведь масса свидетельств привезена людьми со всех концов света. Люди с верой обращались к Ченстоховской Богородице и с ними происходили вещи, объяснимые только чудом.

Польская королева

Она королева душ людей. К Ней никогда не иссякает поток верующих. Она - покровительница и заступница Польши. В XVII веке шведский король Карл Х Густав, захватив почти всю Польшу, потерпел поражение под Ченстоховским монастырем на Ясной гуре. Помощь Царицы Небесной подняла моральный дух поляков и они смогли разбить шведов и выгнать их из страны в 1656 году. Король Ян Казимир, по возвращении во Львов, обнародовал манифест, по которому вручал Польшу покровительству Божией Матери, называя Ее Ченстоховский образ «Польской Королевой». Героическая оборона Ченстоховского монастыря и то, как эту оборону видели осаждающие монастырь шведы, мы находим у Генрика Сенкевича в его произведении «Потоп». Стойкость и вера защитников монастыря деморализовали врага.О чудотворной иконе Ченстоховской Божьей матери можно писать бесконечно долго. Всех чудес не перечислить, людей, которые могут рассказать о своем личном чуде, явленном им по молитвам к Ченстоховской иконе, вы найдете тоже бесконечно много во всём мире. И не просто так её именуют Королевой Польши. Она и в самом деле ею является, живя в сердце миллионов поляков и христиан всего мира.

Отрывок из произведения Генрика Сенкевича "Потоп":«На следующий день пополудни рев пушек снова заглушил все иные голоса. Шанцы сразу окутались дымом, земля содрогалась; по-прежнему летели на крышу костела тяжелые ядра, и бомбы, и гранаты, и факелы в оправе из труб, которые лили потоки расплавленного свинца, и факелы без оправы, и канаты, и пакля. Никогда еще не был так неумолчен рев, никогда еще не обрушивался на монастырь такой шквал огня и железа; но не было среди шведских пушек той кулеврины, которая одна могла сокрушить стену и пробить бреши для приступа.Да и так уже привыкли защитники к огню, так хорошо знал каждый из них, что должен он делать, что оборона и без команды шла обычным своим чередом. На огонь отвечали огнем, на ядро — ядром, только целились лучше, потому что были спокойны.Под вечер Миллер выехал посмотреть при последних лучах заходящего солнца, что же дал этот штурм, и взор его приковала башня, спокойно рисовавшаяся в небесной синеве.— Этот монастырь будет стоять до скончания века! — воскликнул он в изумлении.— Аминь! — спокойно ответил Зброжек.»

Молитвы перед Ченстоховской иконой Божией Матери

Так как Ченстоховская икона почитается христианами и католической, и православной церквей, мы приводим несколько версий молитвы перед иконой Ченстоховской Божией Матери. В православном каноне кроме молитвы имееются также тропарь и ин тропарь (ин - другой тропарь). Католические молитвы к Матке Боской Ченстоховской мы приводим на польском языке и даём их перевод на русский язык.

Православная традиция

Тропарь, глас 4 Непобедимая Победо, / Владычице Ченстоховская, / древняго иже о нас благоволения Самозрительнице, / будущаго спасения Хранительнице, // покаянием соделай ны новыя грядущему Царю.

Ин Тропарь Ко иконе твоей, Пречистая Госпоже, бедствовавшии с верою притекше, заступлением Твоим избавитися от злых, но яко Матерь Христа Бога, и нас свободи от лютых обстояний, временых и вечных, да зовем Ти: радуйся Владычице, Ченстоховская похвало!

Молитва Божией Матери пред образом Ея «Ченстоховским»О Всемилостивая Госпоже, Царице Богородице, от всех родов избранная и всеми роды небесными и земными ублажаемая! Воззри милостивно на предстоящия пред святою иконою Твоею люди сия, усердно молящиеся Тебе и сотвори предстательством Твоим и заступлением у Сына Твоего и Бога нашего, да никтоже отыдет от места сего упования своего тощ и посрамлен в надежде своей; но да приимет кийждо от Тебе вся по благому изволению сердца своего, по нужди и потребе своей, во спасение души и во здравие телу. Наипаче же осени и огради покровом Твоим, Милосердая Мати, Благочестивейшего грядущаго Государя Императора нашего и весь царствующий дом его; отжени от Него молитвами Твоими всякаго врага и супостата, утверди житие его в мире и тишине, да и мы вси тихое и безмолвное житие поживем во всяком благе, благочестии и чистоте; удержави царство Его во еже быти ему Царству Христову; управи пути и советы Его, да возсияет во днех Его правда и множество мира, да возрадуется сердце его и сущих в державе Его, яко сердце отца о чадех своих веселящегося; на сопротивныя же и лукавнующия в сердцах своих поели пред лицеем Его трепет, да поне страхом вразумятся и престанут от лукавств своих и противлении, творяще волю Его, яко пред Богом, от души и совести благия. Моли, Милосердая Владычице, пренебеснаго Бога, да присно церковь свою святую соблюдет, вышним своим благословением архиереев наших православных укрепит, миром оградит и святей своей церкви целых, здравых, честных, долгодействующих и право правящих слово своея истины дарует, от всех же видимых и невидимых врагов со всеми православными Христианы милостивно избавит и во Православии и твердей вере до конца веков непоступно и неизменно сохранит. Призирай благосердием, Всепетая, и призрением; милостиваго Твоего заступления на все царство наше Всероссийское, царствующия грады наша, град сей и святой храм сей, - и излей на ня богатыя Твоя милости, Ты бо еси всесильная Помощница и Заступница всех нас. Приклонися к молитвам и всех раб Твоих, притекающих зде ко святей иконе Твоей сей, услыши воздыхания и гласы, ими же раби Твои молятся во святем храме сем. Аще же и иноверный, и иноплеменник, идя и проходя зде, помолится, услыши, чадолюбивая Госпоже, и сего человеколюбие и милостивно соделаи, яже к помощи ему и ко спасению. Ожесточенныя же и разсеянныя сердцы своими во странах наших на путь истины настави. Отпадшия от благочестивый веры обрати и паки сопричти святей Твоей Православней кафолической церкви. В семействах людей всех и во братии нашей мир огради и соблюди, в юных братство и смиренномудрие утверди, старость поддержи, отрочество настави, мужество умудри, сирыя и вдовицы заступи, утесненныя и в скорбех сущия утеши и охрани, младенцы воспитай, болящия уврачуй, плененныя свободи, ограждая ны выну от всякаго зла благостию Твоею и утеши милостивным Твоим посещением и всех благодеющих нам. Даруй же, Благая, земли плодоносив, воздуху благорастворение и вся, яже на пользу нашу, дары благовременныя и бла-гопотребныя, всемощным своим предста-тельством пред Всесвятою Живоначальною Троицею, купно со святыми избранными угодниками Ея Кириллом и Мефодием. Прежде отшедшия отцы и матери, братия и сестры наша, и вся от лет древних припадавшия ко святей иконе Твоей сей упокой сел ениих святых, в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, и деже несть печаль и воздыхание. Егда же приспеет и наше от жития сего отшествие и к вечной жизни преселение, предстани нам, Преблагоеловенная Дево, и даруй христианскую кончину живота нашего безболезненну, непостыдну, мирну и Святых Тайн причастну, да и в будущем веце сподобимся вси, купно со всеми святыми, безконечныя блаженныя жизни во царствии возлюбленнаго Сына Твоего, Господа и Бога нашего Иисуса Христа, Емуже подобает слава, честь и держава, со Безначальным Его Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков, аминь.

Католическая традиция

O najwspanialsza królowo nieba i ziemiNajświętsza Maryjo Częstochowska!Oto ja niegodny sługa Twój, staje przed Tobą;wznosząc błagalnie ręce do Ciebiei z głębi serca mego wołam: O Matko najlitościwsza!Ratuj mnie, bo tylko w Tobie moja nadzieja;jeżeli Ty mnie nie wysłuchasz, do kogóż pójdę?Wiem, droga Matko,że serce Twoje pełne litości wzruszy się moim błaganiemi wysłucha mnie w mojej potrzebie,gdyż wszechmoc Boska w Twoim ręku spoczywa,której Swego upodobania.A więc Maryjo!Błagam Cię powstań i użyj Swej potężnej mocy,rozpraszając wszystkie cierpienia moje,wlewając błogi balsam do mej zbolałej duszy.O najszlachetniejsza Pocieszycielko wszystkich strapionych;a więc i moja szczególna Opiekunko.Wprawdzie czuję to dobrze w głębi duszy,że dla grzechów moich niegodzien jestem,abyś mi miłosierdzie świadczyła,lecz błagam Cię, o droga Matko!Nie patrz na mnie przez owe grzechy moje,ale spojrzyj przez zasługi najmilszego Syna Twegoi przez Jego Najświętszą krew,którą przelał za mnie na haniebnym krzyżu;pomnij o najmilsza Matko, na te cierpienia,jakich Sarna doznałaś, stojąc pod krzyżemi na współumarła patrząc na śmierć drogiego Syna Twego.A zatem, przez pamięć na to wszystko, o Matko!Nie odmów mej pokornej prośbie, ale ją łaskawie wysłuchaj,a będąc przez Ciebie pocieszonym,wdzięcznym sercem wielbić Cię będę aż do śmierci.Amen.Перевод:О превосходнейшая Королево неба и земли, Пресвятейшая Марие Ченстоховска!Вот я, недостойный слуга Твой, прибегаю к Тебе; вознося умоляя руки к Тебе и из глубины сердца моего взываю: О, Матери наимилостевейшая! Спаси меня, ибо в Тебе только надежда моя! Ежели Ты не выслушаешь, к кому же пойду я?Знаю, дорогая Матери, что сердце Твоё, полное милости, тронется мольбой моей и внемлет мне в нужде моей, ибо всемогущество Бога в руке Твоей покоится - суть Своё благоволение.Посему, Марие!Молю Тебя, снизойди и силу Свою могущественную примени, да расступятся все страсти мои, да вольется бальзам в болящую душу мою.О наидостойнейшая Утешительнице страждущих всех, а посему моя Опека особливая.По правде чую я в глубине души своей, что за грехи мои недостоин я оказания милосердия Твоего, но молю тебя, дорогая Матери!Не взирай на меня сквозь грехи мои, только сквозь заслуги любимого Сына Твоего, сквозь кровь Его Пресвятую, что за меня пролил на кресте, памятуя, милая Матери, страсти Твои, которые Ты приняла у распятия и соумерла с Ним, гладя на смерть дорогого Сына Твоего.И вот, сквозь память всего этого, о Матери! Не откажи просьбе покорной моей, но милостиво выслушай, а будучи Тобой утешенным, благодарным сердцем славить буду Тебя аж до смерти своей.Амен!-------Matko Boska Częstochowska, Zwycięska Królowo Polski!Stajemy przed Tobą Matko nasza, która patrzysz od sześciuwieków z Cudownego Obrazu na Jasnej Górze w głębię serci dusz naszych. Ty z miłością pochylasz się nad polską ziemią.Jesteś dla Narodu naszego niepojętym Znakiem łaski Boga,przecennym darem Ojca niebieskiego. Dana jako pomoc ku obronieNarodu naszego, trwasz wiernie i zwycięsko pośród nas.Obecna w tajemnicy Chrystusa i Kościoła wyjednujesz nam moceBoże przez długie wieki.

Matko Boża Częstochowska! Przenajświętsza Królowo Polski!Spójrz na nas, Twoje grzeszne dzieci, i wysłuchaj naszych próśb.Ty, która z miłością pochylasz się nad polską ziemią,czuwaj nad nami przez Twój jasnogórski obraz.Ty, która niezmiennie wskazujesz na Syna Twego, Jezusa Chrystusa,chroń nas od ateizmu i wzmacniaj nasz Kościół.Ty, która jesteś dla nas Bramą Niebios, trwaj przy nas wiecznie,oddalając wojny, niegodziwości i wszelkie zło tego świata.Ty, która wstawiasz się za nami u Boga Ojca, broń naszych rodzin,by świadczyły o miłości i dobru.Piękna Czarna Madonno z Jasnej Góry! Zanosimy do Ciebienasze prośby, chyląc czoło w uwielbieniu.Chwała Ci, Zwycięska Pani, po wsze czasy. Amen

Перевод:Ченстоховская Матери Божие, Победная Королево Польши!К Тебе прибегаем, Матери наша, на нас шесть веков с Чудесного Образа на Ясной Гуже, взирающая в глубь сердец и душ наших. Ты с любовью склоняешься над землею польской. Для народа нашего Ты - непостижимый Знак милости Бога, ценнейший дар Отца небесного. Ниспослана, как помощь в защите народа нашего, пребывающая истинно и победно среди нас. Сущая в тайне Христа и Костёла, вымаливаешь нам силы Господни многие веки.Матко Боска Ченстоховска! Пресвятая Королево Польши!Воззри на нас, детей грешных Твоих, и просьбы выслушай наши.Ты, что с любовью склоняешься над землею польскою,бди над нами через Твой Ясногорский образ.Ты, кто неизменно указуешь на Сына Твоего,храни нас от атеизма и усиляй Костёл наш.Ты, кто для нас Врата Небес, будь вечно с нами,отдаляя войны, невзгоды и всякое зло этого мира.Ты, кто заступлением своим за нас пред Богом Отцом встает, защити семьи наши,чтоб свидетельствовали о любви и добре.Прекрасная Черная Мадонне с Ясной Гуры! Приносим Тебе просьбы свои, чело в почитании склоняя.Хвала Тебе, Победоносная Пани, во веки веков. Aмен!

-------

Panno święta, Matko Boża Częstochowska!Oto do stóp Twoich upadam, pod opiekę się Twoją uciekam,przyjmij mnie, błagam Cię i osłoń płaszczem swej dobroci.Czuję, żem nie godzien (na) Twych względów,żem wskutek grzechów moich bardzo się oddalił (a) od Ciebie,proszę Cię przez Krew najdroższą, którą za mnie wylał Syn TwójJezus Chrystus, nie odtrącaj mnie od siebie.Ponawiam przed Tobą wszystkie dobre postanowienia,które uczyniłem (am) w życiu moim, wsparty (a) pomocą Twoją przyrzekam,że w nich wytrwam aż do śmierci. Racz przyjąć, Panno święta,ten akt oddania się mego Tobie i wyjednaj mi u Syna Twego,Jezusa Chrystusa, wiarę żywą, przywiązanie niewzruszone do świętegokatolickiego Kościoła, nadzieję mocną, miłość wielką, szlachetną i stateczną.O Maryjo Częstochowska, od lat przeszło 600 w tym Obrazie cudami słynąca,proszę Cię pokornie, ażebym czcząc Twój cudowny wizerunek,godzien(a) był(a) zasłużyć na oglądanie Ciebie w krainie niebios,o łaskawa i miłosierna Pani.Bądź zawsze Matką moją, o Maryjo Częstochowska,jak ja pragnę być Twoim dzieckiem. Amen!Перевод:Дево святая, Матерь Божья Ченстоховская!Вот, к стопам припадаю Твоим, под опеку Твою прибегаю,прими меня, молю Тебя и ослони плащем доброты Твоей.Чувствую, что недостоин я взглядов Твоих,что вследствии грехов своих весьма отдалился (лась) от Тебя я,прошу Тебя, сквозь Кровь дражайшую, пролитую за меня Сыном Твоим - Иисусом Христом, не отвергни меня.Возновляю пред Тобою я все постановления мои, которые в жизни моей принял я, помощью твоей утвержденный, клянусь, что исполнять буду аж до смерти моей.Прими, Дево святая, этот акт отдания себя Тебе и испроси у Сына Твоего Иисуса Христа веры живой, привязанности непоколебимой ко святому Костёлу, надежду крепкую, любовь великую, благородную и нерушимую.О, Марие Ченстоховская, более 600-т лет в сем Образе Твоём чудесами слывущая,молю Тебя покорно, чтобы чтя Образ святой Твой, годным (-ой) быть лицезреть Тебя в краю небесном, о добрейшая милосердная Пани.Будь всегда Матерью мне, о Марие Ченстоховская,ибо я алкаю быть чадом Твоим! Амен!(Перевод молитв с польского языка не является каноническим и представлен в ознакомительных целях)

polomedia.ru


Смотрите также